Повернув за угол, он увидел у ворот обувной фабрики три ничем не примечательные машины, хотя стоять там запрещалось. Возле проходной Джимми Картер пожимал руки рабочим, заступавшим на смену. На морозном воздухе изо рта тепло одетых и не до конца проснувшихся мужчин и женщин валил пар. В руках они держали корзинки и пакеты с обедом. У Картера нашлось слово для каждого из них. Его знаменитая улыбка, еще не растиражированная на весь мир, была искренней, а нос покраснел от холода.
Джонни проехал чуть дальше, оставил машину и направился к воротам фабрики. Под ногами скрипел и похрустывал снег. Агент Секретной службы, сопровождавший Картера, смерил его быстрым взглядом и отвернулся, потеряв к нему интерес.
— Я проголосую за любого, кто сократит налоги, — говорил мужчина в старой куртке-аляске с прожженными на рукаве дырками. — Эти проклятые налоги убивают меня! Я серьезно!
— Мы займемся налогами, — заверил Картер. — Как только я окажусь в Белом доме, налоговая политика станет нашим приоритетом. — Безмятежная уверенность, прозвучавшая в его голосе, удивила и насторожила Джонни.
Ясный взгляд голубых глаз Картера остановился на Джонни.
— Привет! — сказал он.
— Здравствуйте, мистер Картер, — ответил Джонни. — Я не работаю здесь. Просто проезжал мимо и увидел вас.
— Рад, что вы остановились. Я баллотируюсь на пост президента.
— Я знаю.
Картер протянул руку, и Джонни пожал ее.
— Надеюсь, вы… — начал Картер и осекся.
Между ними пробежала искра, похожая на удар электрическим током. Картер замер и не сводил с Джонни глаз. Казалось, они смотрели друг на друга целую вечность.
Агенту Секретной службы это не понравилось. Он придвинулся к Картеру и начал расстегивать пальто. Где-то далеко, за миллион миль от них, раздался фабричный гудок, возвещавший в морозном воздухе о начале семичасовой смены.
Джонни отпустил руку Картера, но они продолжали смотреть друг на друга.
— Что, черт возьми, это было? — очень тихо спросил Картер.
— Вы, кажется, куда-то спешили? — осведомился агент Секретной службы и положил на плечо Джонни тяжелую руку. — Даже наверняка!
— Все в порядке, — успокоил его Картер.
— Вы станете президентом, — сказал Джонни.
Агент оставил руку на плече, но хватку чуть ослабил. Джонни почувствовал, что и от него получает сигналы. Агенту Секретной службы
не нравились его глаза. Он считал, что они
холодные и странные; и если этот незнакомец сунет руку в карман, если хоть что-то в его действиях будет расценено как угроза, Джонни уложат на месте. И при оценке ситуации в голове агента Секретной службы рефреном крутились два слова:
— Да, — отозвался Картер.
— Вы победите с минимальным преимуществом. Перевес будет совсем небольшим, даже меньше, чем вы предполагаете, но он будет.
Картер с улыбкой смотрел на него.
— У вас есть дочь. Она будет учиться в Вашингтоне, в школе… — Но название оказалось в мертвой зоне. — Эта школа носит имя раба, получившего свободу.
— Парень, я хочу, чтобы ты ушел, — вмешался агент.
Картер взглянул на него, и агент замолчал.
— Рад нашей встрече, — сказал Картер. — Немного необычной, но интересной.
И Джонни снова стал самим собой. Напряжение спало. Внезапно он понял, что замерз, что ему надо в туалет.
— Всего доброго, — пробормотал он.
— Спасибо. И вам того же.
Джонни направился к машине, чувствуя на себе взгляд агента. Картер вскоре отправился во Флориду и уже не вспоминал о Нью-Хэмпшире.
Уолтер Кронкайт закончил с политиками и перешел к гражданской войне в Ливане. Джонни поднялся и, налив себе еще пепси-колы, чокнулся с экраном.
В дверь тихо постучали.
— Входи! — отозвался Джонни, думая, что это Чак решил пригласить его прокатиться в Сомерсворт. Но это был Роджер.
— Привет, Джонни! Можно войти?
— Конечно! Я думал, вы приедете позже.
— Мне позвонила Шелли. — Так звали его жену. Роджер вошел и закрыл за собой дверь. — К ней приходил Чак. Расплакался, как маленький ребенок. Он сказал, что у вас получается, Джонни. Сказал, что верит в успех.
Джонни поставил стакан.
— Еще предстоит немало потрудиться.
— Чак встретил меня в аэропорту. Я не видел его таким лет… с десяти или одиннадцати. Когда я дал ему пострелять из винтовки, о чем он мечтал пять лет. Чак прочитал мне газетную вырезку. Прогресс… просто невероятный! Я пришел поблагодарить вас.
— Благодарить надо Чака. Он схватывает все на лету. То, что с ним сейчас происходит, называется закреплением позитивного рефлекса. Он поверил, что может это сделать, и теперь быстро развивает успех. Наверное, лучше я объяснить не смогу.
— Он говорит, что вы учите его «переключаться». — Роджер сел.
— Можно и так выразиться, — улыбнулся Джонни.
— Он справится с отборочными тестами?
