Павел задумался. Попал он сюда совершенно случайно, вынесло волной в нужное место. А как вернуться? Опять включил навигатор, стал внимательно всматриваться в переплетение линий и пунктиров. После непродолжительного раздумья пришёл к выводу, что надо возвращаться обратно. Не доезжая до продовольственного склада, где сейчас хозяйничают радостные аборигены с полосатым флагом, начинается ответвление от основной дороги. Оно ведёт вглубь горы, затем обрывается непонятным тупиком, от которого идёт полуразрушенный ход в сторону подземного жилища Соловейчика. Правда, карта показывает, что ход отделяется завалом от пещеры, по которой можно выйти к жилому комплексу, но как-то неуверенно, что ли. Завал обозначен пунктиром, то есть он не сплошной. Потолок кое-где рухнул и всё. Шансов, честно говоря, немного, но другого пути всё равно нет. Ещё раз оглядывается. Мрачный тоннель уходит в никуда, полную и абсолютную тьму середины земли. Потолок, опутанный толстым медным проводом, напоминает брюхо гигантской змеи в чёрно-красную клетку, что лежит сверху в ожидании, когда кто-то вылезет из тоннеля, чтобы тотчас проглотить несчастного храбреца. Массивный электровоз, покрытый листовой сталью, показался Павлу жалким драндулетом, старым ночным горшком на электрическом приводе по сравнению с тем неведомым, что притаилось во мраке подземелья. Рука уверенно толкает рычаг управления, электровоз бодро трогается с места. Ему, кажется, здесь тоже не понравилось.
Ровный перестук колёс на стыках быстро успокоил, Павел стали внимательно смотреть на стены тоннеля. Где-то здесь должна начинаться дорога в сторону от основной линии. В слабом освещении редких фонарей он с трудом заметил несколько железных ящичков и полосатый рычаг. Это стрелка. Переводить путь на другие рельсы, не выходя из кабины, Павел не умел. Пришлось остановить электровоз. Подойдя ближе, увидел, что автоматический перевод и не возможен – изоляцию проводов кто-то не то ободрал, не то сгрыз. От короткого замыкания земля вокруг почернела. Между двух сгоревших и оплавленных проводов горкой лежит небольшая кучка пепла. Павел подёргал туда-сюда рычаг, рельсы с презрительным щелчком прильнули друг к другу. От неловкого шага кучка пепла рассыпалась и Павел увидел несколько обугленных костей, осколки черепа и зубы такой удивительной формы, что сразу остановился. Кости интереса не вызвали, а вот клыки заставили всмотреться внимательнее. Почти у всех животных зубы делятся на острые резцы и плоские, толстые коренные, предназначенные для дробления и пережёвывания пищи. У некоторых хищников такого деления нет, всё зубы резцы. Острые, сужающиеся наверху. То, что держал на ладони Павел, не было ни резцами, ни коренными зубами. То есть, это были клыки, но странной, плоской формы. Прямоугольные пластины с утолщением снизу, верхняя грань узкая, покрыта остроугольными кристаллами или зубцами, словно пила. Такими зубами хорошо резать кости, подумал Павел, только вот челюсти должны быть особой формы.
Повертел в пальцах странную находку, хмыкнул. Разнообразием здешней фауны он никогда не интересовался, поэтому равнодушно стряхнул ладонь от мусора. Удивительные зубы падают на землю, Павел поворачивается, тяжёлый сапог опускается на песок. Под каблуком громко и неприятно хрустит. Павел невольно отшатывается, взгляд касается земли. Из песка и кусочков глины торчат кости черепа, формой напоминающий лошадиный. Широкий в основании, он стремительно сужается на конце и очень напоминает кол. Поворошил ногой, осторожно подцепил, приподнял. В глаза бросился двойной ряд удивительных зубов, что минуту назад держал на ладони. Только эти раза в четыре больше. Обе челюсти, верхняя и нижняя, заканчиваются двумя клыками, что смыкаясь, образуют острый клин. Павел опускается на корточки, ворошит песок. Через несколько секунд на него смотрит пустыми глазницами череп удивительной клиновидной формы. Когда обе челюсти плотно сжаты, голова словно наконечник копья. От черепа в землю отходит толстая полуистлевшая шея, туловища не видно. Похоже, что это останки детёныша и мамаши. Чадо решило побаловаться высоковольтным кабелем, почесать зубки об изоляцию. Мамаша рядышком башкой трясла, за дитятю радовалась. Короткое замыкание сожгло детёныша почти без остатка, а мамашу прибило. Видно, трепыхалась сильно, землёй засыпало. « Интересные тут лошадки водятся, однако, - подумал Павел, - если изоляцию грызут для забавы, то я могу за жареного поросёнка сойти. Надо сматываться»!
