— Более тысячи лет назад наш мир был един и строен. Его реальности сообщались между собой и люди активно пользовались порталами для торговли и обмена знаниями. Затем одни сочли, что слишком хороши для соседей, другие, что их необоснованно притесняют. Началась война границ. Вначале события носили бескровный характер и сводились к устрожению правил. Естественно, образовались партии недовольных. Война растеклась по мирам, как огонь или зараза. Реальности небожей и демонов смогли отгородиться от неурядиц и понесли минимальные утраты. Прочим досталось в полной мере. Теперь мы видим последствия: дороги разрушены, контакты ограничены, каждый живет, как ему нравится и не считается с другими. Кому-то новые условия принесли процветание, кому-то — разор.
— И мир расколот навсегда?
— Я живу не первую сотню лет, но шрамы Земли не зарастают. Наш мир всё ещё на прицеле нашего безрассудства.
— Значит, портрет этого парня на экране был сделан тысячу лет назад?
— Это реконструкция более поздних времён. Смотри-ка: здесь есть ещё картинки!
Перед глазами притихшего Селена прошла череда пейзажей. Это был очень красивый мир. Юноша сразу понял, что он жил, как дышал — естественно. В любовно ухоженную природу легко вписывались изящные дома. Поля и сады слаженно перемежались лесами и лугами. Городки — все скромных размеров — выглядели так же органично, как горы и скалы.
Затаив дыхание Селен любовался тем, что видел, и его сердце радостно отзывалось на каждую новую подробность. Люди тоже казались обязательной частью целого. Их простая одежда словно продолжала природу, а волосы на головах росли пышно как травы.
Селен протянул руки, пальцы жаждали коснуться прекрасного мира. Словно сквозь экран можно было попасть домой в эту волшебную страну.
— Ты вспомнил что-нибудь? — тихо спросил Май.
Селен вздрогнул и поспешно спрятал ладони между колен: залапает экран, а у демона потом будут неприятности.
— Нет! — грустно ответил бедный потеряшка. — Моё сердце отзывается радостью, но голова молчит. Хотя у кого на душе не потеплеет при виде такого прекрасного мира? Неужели он существовал?
— Похоже, что да. Смотри, а мы угадали: твоих сородичей называли эльфами. Правда, самонаименование не сохранилось. Эльфы — прозвище. Вроде демонов и небожителей.
— А разве вы сами себя так не называете?
— Обычно нет.
Демон замолчал, просматривая текст, а Селен принялся грустно размышлять о злосчастной своей судьбе. Восхитительная реальность, скудно сохранённая в чужих архивах, быть может, давно ушла в забвение. Исчезли населяющие её люди, простёрлась от края до края разорённая пустыня, и лишь ветер воет, гоняя сухие злые пески. Почему-то эта безрадостная картина отчётливо встала перед внутренним взором. Селен напрягся: память в нём проснулась, или разыгралось воображение?
Издалека донёсся голос Мая, но юноша не сразу смог вернуться с реальный мир.
— Что? — переспросил он.
— Идём обедать. Я снял всю информацию, что мне разрешили, больше здесь делать нечего.
Селен послушно поднялся и пошёл за покровителем.
— Ты по-прежнему не знаешь дороги в мой мир? — спросил он, когда вышли из-под прохладных сводов библиотеки в тёплый весёлый город.
— Увы — нет! — ответил Май.
Голова Селена повисла совсем уныло, и демон сообразил, как расстроил подопечного. Он взял Селена за плечи и приподнял, чтобы переставить удобнее.
— Послушай! Я уже обещал и повторю ещё раз: я не брошу тебя. Мы будем искать твой мир и обязательно найдём. Раз существуешь ты — есть и он. Надо лишь набраться терпения.
— Я никому не нужная обуза!
— Те двое, что увязались за нами — никому не нужная обуза, — твёрдо сказал Май. — А ты — мой друг.
Румянец радостно вернулся на загрустившие по нему щёки. От скопившихся в глазах слёз расплылся доступный обозрению мир. Потеряшка счастливо вздохнул: собственной земли у него пока нет, но друг — это почти так же много, как дом: приют для души, что гораздо важнее, чем пристанище для тела.
— Спасибо, Май!
— Не за что. Идём тебя кормить.
В дорогу отправились через три дня. Эса и Оливин провели их весьма насыщенно. Подраться больше не удалось, но выглядели оба довольными. Они даже не пререкались, лишь поглядывали друг на друга с благодушием сытых от пуза хищников.
Май обращал на приблудышей так мало внимания как мог, то есть едва замечал их присутствие.
— Готов? — спросил он Селена.
Потеряшка отчаянно кивнул. В животе скопилась противная нервическая боль: Селен лишь теперь начал понимать, что любое перемещение машины — риск для её пассажиров. Собственная аллергия на переход тоже изрядно трепала нервы.
— Всё хорошо! — тем не менее, сказал он.
Бодрая улыбка вышла чуть-чуть кривоватой, а по щекам опять разлилась бледность. Мой озабоченно нахмурился, но переход уже начался.
