Мысленно отстранившись от скопившегося внутри недовольства, Май признался, что немедленно забудет высокие устремления, едва вернёт себе гендерный статус. В общем, святым реально быть лишь временно и в конкретных обстоятельствах, а значит: наплевать и забыть.
— Ну? — бодро спросила Эса. — мы уже сегодня начнём снимать обёртки с этого заигравшегося мира?
— Сомневаюсь, что мы вправе вмешиваться! — сказал Май.
— Вы, марги, всегда колеблетесь, а потом, когда делать что-то поздно, говорите, что защищали порядок.
Май хотел возразить, что развлекаются этим, в основном, небожители, но передумал: все хороши, да и скучно спорить. Интереснее что-то совершить, вот лишь бы понять, где справедливость, а так же нужна ли она и встречается ли в природе.
— Если я отниму у них честный виртуальный мир, у них останется реальный, который всегда подводит.
— Иллюзорный мир не может быть честным! — сказал Селен.
Май и Эса повернулись к нему.
— Почему? — спросил демон.
— По определению! — ответил Селен. — Иллюзия — уже есть обман, а как она выглядит — дело десятое.
— А ведь паренёк кругом прав! — одобрила Эса. — За дело, марг! Я, что напрасно изображала здесь послушную белую мышь?
Май покачал головой: опасно, так ведь риск есть всегда. Прав Селен: в ясной постановке задачи содержится половина решения. Надо рискнуть. Лучше обломать крылья в полёте, чем бессильно наблюдать, как моль ест их в шкафу.
— А поехали! — сказал демон.
— В будку? — уточнила Эса.
— Лишний труд. Система уже моя, надо дать ей возможность охотно меня же и послушаться.
Май развернул на столе компьютер. Всего несколько быстрых команд и прозвучало довольно:
— Есть!
Селен и Эса невольно повернулись к окну. Возможно, они ожидали фейерверков или взрывов, но мир снаружи ещё не понял, куда его провели и как. Он жил обычными заботами.
— Перемены совершатся постепенно, — сказал Май. — Тихо.
— Но устроит ли это нашего революционного друга Михаила Евсеевича? Как он проживёт без знамён на улицах и проверки крови на цвет?
— Кого-нибудь из нас, четверых, это волнует?
— Думаю — нет.
— Вот и пускай выкручивается сам. Я ему не обещал баррикады. Их он домыслил.
— Его иллюзия! — тихо сказал Селен.
— Именно!
Май не успел удивиться внезапной солидарности столь разношёрстной компании, как в распахнувшуюся дверь ввалился Оливин. Страж опять был избит: лицо исцарапано, волосы всклокочены, из треснувшей губы и опухшего носа обильно сочилась кровь. Одежда тоже носила следы внешнего воздействия, но менее заметные.
— Девчонки отметелили? — спросила Эса.
— Как ты догадалась? — невнятно пробормотал Оливин, промокая рукавом кровь.
— Вижу следы ногтей. За что на этот раз?
Оливин бережно пристроил свою особу на ближайший стул.
— Целовался я в холле с Василисой! — пояснил он чуть более членораздельно. — И тут входит Ирма! Слово за слово — девушки сцепились, ну и я благородно стал между ними, чтобы сберечь от ущерба их красоту. Обратив гнев на меня одного, они почти подружились.
Май сразу понял, что хитроумный Страж пытается извлечь пользу даже из побоев. Хотя он смотрел на Эсу не чаще, чем на других, именно для неё предназначалась эта возвышенная романтическая история: погляди какой я замечательный и завидный — женщины дерутся, чтобы меня заполучить, а тебе могу достаться даром!
Усилия пошли прахом. Амазонка взирала на небожителя без тени сочувствия.
— Хороший мальчик! — сказала она насмешливо. — А теперь приведи себя в порядок и не дави на жалость. Последнее это дело, дружок, развлекаясь с двумя женщинами искать сочувствия у третьей!
— Ошибка вышла! — признал Оливин. — Но попытаться стоило!
Организм высокомыслящего уже взялся за работу: кровь свернулась, ранки и царапины подживали на глазах и вскоре лишь растрёпанные волосы и беспорядок в одежде напоминали о недавних событиях.
— А что у нас с революцией-то? — вспомнил Оливин.
— Свершилась! — ответил Май. — Тихо: без драк и пролитой крови.
— Жаль! — сказал Страж. Он спохватился, что его могут неправильно понять и поспешно добавил: — Жаль, что без моего участия. У меня появилось свободное время, и я мог бы потратить его на общее дело.
— Побои явно идут тебе на пользу! — заявила Эса.
Оливин, судя по выражению лица, считал, что на пользу ему идёт совсем другое, но озвучивать свои мысли остерёгся.
Отделаться от заговорщиков удалось с трудом. Михаил Евсеевич не верил в мирные революции. То есть, на словах он соглашался с Маем, но глаза горели неутолённым огнём, а интонации сушили как пепел. Демон пытался объясниться, но потом махнул рукой на местного вождя: он-то марг и здесь точно никому ничего не должен.
Едва здоровье Селена перестало внушать опасения, как вся компания забралась в машину и отчалила. Огонёк на медицинском терминале в номере Селена продолжал терпеливо мерцать все эти дни, но Май заметил его буквально в последнюю минуту. Разбираться было некогда, и демон просто скачал информацию в свой компьютер, чтобы просмотреть на досуге.
