Селен улыбался шороху под ногами, иногда поднимал голову, чтобы полюбоваться узором ветвей. Пальцы его ловили и с удовольствием гладили твёрдые глянцевитые бока плодов. Маю опять показалось, что деревья одобряют каждый шаг найдёныша. Однажды из малого семени вырастет большой дуб. Пройдут века, но лес будет помнить случайные прикосновения странного человека. Наверное, он всё помнит, только никому не говорит об этом, или спросить никто не умеет.
Поймав себя на очередной лирической ноте, Май внимательно поглядел по сторонам. Пора бы и местным жителям попасть в поле зрения. Они избегали селиться слишком близко к реке, но и в глухомань не забирались. Май бывал здесь прежде и в целом представлял, кого, где и в каком примерно количестве можно встретить.
Подлесок был не так и густ, поэтому живописную сцену «под дубом вековым» друзья разглядели издали. Дерево, послужившее фоном событий, и, правда, могло похвалиться великолепной статью — оно отлично смотрелось бы на картине, но внимание в первую очередь привлекли участники драмы.
Оливин стоял спиной к неохватному стволу и загораживал собой Эсу, словно старался защитить её от наступавших на него мужчин. Кстати говоря, так оно и было. Амазонка же ничуть не противилась крамоле. Она откровенно позволяла за себя заступаться, хотя ничуть не выглядела напуганной или растерянной. Май даже остановился, пытаясь проникнуться невероятной картиной происходящего.
Оливин держался молодцом. Его навязчивый поиск развлечений и длинные локоны провоцировали несерьёзное к нему отношение, но парень явно усвоил старый постулат: изнеженность могут позволить себе лишь те, чьё мужество безупречно. Сейчас всё внешнее перестало иметь значение: сквозь фатовской облик проступил воин, защитник, мужчина. Должно быть, и Эса ощутила метаморфозу и позволила себя оборонить, хотя драться наверняка обучена не хуже, а то и лучше. Неужели ей захотелось почувствовать себя женщиной?
Пока Май в образе столба созерцал невероятную сцену, Селен пытался самостоятельно вникнуть в ситуацию. Жесты местных мужчин не показались ему угрожающими. Оружия вообще не видно и на себе его спрятать негде, учитывая, как легко здесь все одеты. Зоркие глаза потенциального эльфа различили не только сцену под дубом, но и группу, расположившуюся чуть дальше. Женщины спокойно стояли в тени и наблюдали скандал. Одна из них кормила грудью ребёнка и вообще не проявляла интереса к происходящему вокруг, целиком поглощённая серьёзностью своего дела.
Глядя на этих женщин, Селен вспомнил кусочек жизни в запретной реальности. В бытовке на стройке стоял телевизор, и однажды показывали дефиле высокой моды. По длинной дорожке ходили девушки, на которых страшно глядеть и демонстрировали удручающе экстравагантную одежду. Наряды женщин этой реальности, состоящие из грубо сплетённых сеток и кусочков меха, тоже выглядели необычными, но зато линии тела, что легко угадывались под ними, оказались не прямые, а округлые. Селен обнаружил, что сквозь сетки просвечивает много, и глядеть на это приятно. С трудом он заставил себя отвлечься.
— Эсу и Оливина не побьют?
Май тоже вернулся к прозаической ткани бытия.
— Нет! Идём!
Оливин заметил спутников и крикнул:
— Май! Что им нужно? Переводчик почему-то не работает, и я не могу понять, чего добиваются эти ребята и как мне реагировать на их речи, чтобы не потерпеть телесный и дипломатический ущерб.
Демон поднял руку и пальцем постучал себя по лбу. В той реальности, где Селен очнулся, жест этот выглядел бы невежливо, но Оливин воспринял его иначе.
— Ну, конечно! — воскликнул он. — Наша маргова техника нам, маргам же, маргово вредит!
Оливин замолчал и сосредоточенно прищурился.
— Здесь общаются телепатически? — догадался Селен.
Май кивнул.
— Идём!
Сцена под дубом изменилась: исчез малейший повод усмотреть в ней агрессию. Жесты местных мужчин утратили размах, приобрели плавность. Люди легонько дотрагивались друг до друга и обменивались улыбками. Оливин, судя по тому, как оживилась его мимика, общался весьма интенсивно. Эса подошла вплотную и даже положила ладонь ему на плечо. Амазонка жаждала присоединиться к беседе, но ей не удавалось. Селен тоже не слышал в мозгу посторонних мыслей, хотя у него сейчас и собственные путались. Май и Селен подошли ближе, и встретили их вполне дружелюбно. Местные женщины тоже выступили из тени на свет, и Оливин, наконец, их разглядел. По лицу его сразу стало видно, что мыслительный ряд, на мгновение смешавшись, тут же перестроился вполне определённым образом. Мужчины-аборигены нахмурились, и Май посоветовал вполголоса собрату по процветанию:
— Уймись! Моральные устои здесь живы. За мысли, конечно, не побьют, но вот за действия — непременно.
— Хорошо-хорошо! — пробормотал Оливин.
— Держи глаза в границах черепа! — резче заметил Май. — Выпадут — не соберёшь!
Оливин вздохнул, неохотно возвращая себя в скучную плоскость благоразумия. Он вежливо улыбнулся всем, а Маю сказал:
— Зачем они так провоцирующее одеты, если у них моральные устои? На первый взгляд, и на второй, и на третий — тут сплошное их падение.
