Свёрток напоминал ребёнка, то есть не то чтобы очень заметно — просто Эса его так держала. Помнится, дети у амазонок появляются сами. Приходит время, созревает тело, набирается опыта душа — и зарождается крохотный комочек новой жизни. Быть может, Эса готова для этого чуда, и оно уже постучалось в дверь? Вдруг она беременна, а её заставляют бегать под снарядами и спасать кошек. Надо поберечь единственную в команде женщину.
Май попытался вспомнить глаза Елены, и не смог. То есть обычные глаза: светло-карие, тёплые. Если бы они смотрели на него, источая свет и переливаясь мечтой, он бы заметил?
Плохо быть эгоистом: живёшь в мире, который сам для себя создал.
Оливин тоже поглядывал на амазонку: неназойливо, исподволь. На измазанном лице светилось единственно человеческое участие.
— Дать чистое полотенце? — спросил он. — Это намокло, а кошки легко простужаются.
— Потом! — ответила Эса. — Ей ещё страшно.
— Жаль нельзя объяснить, что в машине нашего Мая бояться совершенно нечего. А впрочем… Почему нельзя?
Оливин прикрыл глаза.
Он что вознамерился мысленно переговорить с кошкой?! Если это подлая игра затеяна для того, чтобы произвести хорошее впечатление на амазонку — выкинуть мерзкого небожа за борт: не умеет летать душой, пусть попробует телом. Сосредоточиться на действиях Оливина Май не рискнул: кто знает, что ещё может случиться с ними со всеми, в том числе и кошкой. Он уже повернулся к пульту, чтобы посмотреть на неуютный внешний мир, как вдруг услышал мурлыканье: громкое, раскатистое. Из кокона высунулась перепачканная мордочка, жёлтые глаза поглядели на Стража.
Впечатление этот марг, конечно, произвёл, но лучше бы кошка временно оставалась в шоке и полотенце. Эса оживилась, едва не заурчала сама.
— Спасибо! У тебя оказывается сердце доброе!
Оливин скромно промолчал, а Май сказал ему мысленно так, чтобы другие не слышали: «А если нет — удавлю!» Оливин и здесь ничего не ответил.
Пальба внизу прекратилась, и пушки повезли куда-то: должно быть, потрясать очередное болото. Сверху машины и орудия казались даже не игрушечными, а нереальными: как мусор. Много зависит от точки зрения: внизу ты или наверху. Май заметил самолёт — довольно примитивную металлическую птицу. Снимает для истории то, что настреляли — предположил Май. Надо дождаться, когда он улетит, и только потом спускаться на землю. Пассажирам придётся выйти наружу и необязательно оставлять их портреты местным властям и истории, даже если они сделаны в неудобном ракурсе сверху. Май поднял машину в облака.
В кабине царил не просто мир, а всеобщее умиление и сюсюканье. Эса радостно улыбалась, Оливин чесал кошкину шейку, Селен, отвлёкшись от пострадавшего, внимательно разглядывал зверька, словно увидел, по меньшей мере, инопланетянина. Заняты и прекрасно. Май снова вернулся к работе. Перепаханный снарядами участок когда-то был лесом, потом, а может быть, и одновременно его вырубили и замусорили. Теперь панцирь отходов изъязвили воронки. Коричневый, местами серый цвет земли ласкал взгляд. Май рассеянно просматривал запись. Смутная мысль робко пробиралась к сознанию, но когда Май пытался собраться — бледнела и растворялась.
Металлический самолёт развернулся в последний раз и улетел к горизонту — значит пора садиться. Май повёл машину вниз. Скорость он держал небольшую, опасаясь, что заметное уменьшение веса и увеличение давления покажется пассажирам некомфортным, а внутри и так достаточно грязно. Хижина приближалась, и Май разглядывал её с любопытством. Крыша из досок и коры, устроена довольно примитивно, хотя с толком. Стены частично сложены из камня и земли, частично из дерева. Компьютер увеличил изображение и показал дом со всех сторон. Примитивное жилище должно было казаться убогим и отталкивающим, но Май разглядывал его с удовольствием. Возле входной двери — навес. Отлично! Если поставить машину вплотную, можно попасть прямо в дом и не опасаться наблюдения сверху.
Май аккуратно опустился рядом с камнем, заменявшим крыльцо, и сказал одно слово:
— Все вон!
Два слова.
Его поняли. Оливин первым выскочил на серую плиту и принял на руки раненого. Изящного сложения Страж не выглядел силачом, однако справился легко. Селен пытался помочь ему, но больше мешал. Затем потеряшка догадался забежать вперёд и отворить грубо сколоченную дверь. Оливин понёс пострадавшего внутрь, Селен, Эса и кошка пошли следом. Май выкинул грязное тряпьё и включил систему очистки. Теперь и самому пора убраться из машины и дать возможность автоматам вернуть салону естественный опрятный вид.
Май тоже вошёл в дом, хозяйственно притворив за собой оставленную нараспашку дверь. Как и следовало ожидать, внутри оказалась всего одна комната. Убогая постель, некое подобие стола. Печь из дикого камня, вместо плиты — неровный кусок железа, трогательно обмазанный глиной. В окне когда-то были стёкла, но взрывная волна раскидала острые осколки по земляному полу — убирать придётся вместе с подстилкой.
— Это их дом! — сказал Эса.
