Клавдий подбежал к колыбели, но никого в ней не нашел. Комната была пуста. Ни души. Лишь горстка пепла лежала у кровати в кругу крови, а в ней пылился кинжал с искривленным лезвием. Стрелой Батури метнулся обратно в сад.
— Где ребенок? — вампир подбежал к Энин, схватил ее за плечи и начал с силой трясти. Девушка не реагировала, уставившись на мертвое тело Марты и с ужасом думая о том, какая участь уготована для ее сестры. — Я спрашиваю тебя: где ребенок?!
— У Каэля, — вместо колдуньи ответил Веридий, сидевший, уронив голову на грудь, у трупа возлюбленной и ливший горькие, мучительные слезы.
— Ты… — глаза Батури налились кровью, клыки удлинились, предвкушая скорую битву. — Это ты натравил на их меня, направил по моему следу. Поэтому и пытался поскорее вышвырнуть из города. Ты… — желваки на скулах Клавдия напряглись, он с силой, так, что костяшки на пальцах побелели, сжал кулаки. — Проклятый предатель…
— Прости, — равнодушно отозвался Ливуазье.
Батури прыгнул на друга, как дикий зверь, повалил на землю и начал бить по лицу, вымещая злобу и ненависть. Веридий не сопротивлялся: со смертью Марты внутри него оборвалась струна, тянувшая к жизни, заставлявшая бороться до конца, идти на предательство. Со смертью Марты истлело все.
— Прости… — отплевываясь кровью, твердил Веридий, — прости…
Батури избивал Ливуазье и не мог остановиться. Клавдий сам столько раз предавал, не друзей, но союзников, столько раз нарушал клятвы, что потерял счет изменам. И все же не мог до конца поверить в поступок Веридия. Сотни лет дружбы, пуды съеденной на двоих соли и бочки выпитого вина. Казалось, их жизни и судьбы неразрывно связаны. Неужели этого было мало, чтобы остаться верным до конца?
— Почему? — дрожащим голосом выдавил Батури и опустил руки. — Почему, Куница? Почему?
— Они были здесь до твоего прихода, — сплюнув тягучей кровавой слюной, ответил Веридий. — Шавки Каэля. Он знал, что ты придешь ко мне. Лисы всегда убегают другой дорогой, запутывают следы, но ты оказался плохим лисом: сам пришел в ловушку…
— Ты мог меня предупредить, — процедил сквозь стиснутые зубы Батури и нащупал на поясе смертоносный кинжал с искривленным, зигзагообразным лезвием. — Мог предостеречь.
— Прости… я не мог иначе. Они бы не оставили жизнь ни мне, ни Марте… — взгляд Ливаузье скользнул по возлюбленной, которая была рядом, на расстоянии вытянутой руки, но в тоже время — бесконечно далека. — Теперь она мертва… я ее не уберег…
Из глаз герцога с новой силой покатились слезы. Батури выдернул из-за пояса кинжал и приставил к шее Ливаузье. Веридий этого даже не заметил, все его внимание было обращено на Марту, на ее неморгающие бледно-голубые глаза. В них не читалось страха, лишь холодная уверенность. Марта знала, что погибнет, но решилась на смертельный шаг, чтобы защитить чужого ребенка. Она всегда любила детей. Жаль, не успела родить своих. Не смогла. Из-за него. Из-за Веридия.
Ливуазье посмотрел на друга мутным взглядом и криво улыбнулся.
— Ты хочешь меня убить?
— Не хочу, чтобы ты меня снова предал.
— Тогда сделай это. И не медли.
— Проклятье! Куница, как ты мог?! Я исправлю твою ошибку… — Батури резко встал, спрятал кинжал обратно за пояс и, обратившись в кожана, взмыл в небо.
— Стой! — вслед ему прокричал Веридий и метнул в друга огненный шар.
Батури не успел увернуться. Пламя пожрало черный силуэт, но быстро исчезло. Огромных размеров кожан рухнул на зеленую траву магического сада, медленно обретая человеческое обличье.
— Ты не друг, Ливаузье, ты — дерьмо, — мыслеречью сказал Батури: огонь прожег ему горло.
— Один ты не справишься. Я полечу с тобой, и мы вместе освободим девушку и ребенка.
— Я не приму твоей помощи. Не хочу бояться удара в спину…
Решив не дожидаться, когда регенерация восстановит обожженную кожу, Клавдий стал медленно плести заклинание, исцеляющее мертвую плоть.
— Они поставили на тебя ловушку, не лезь к ним раньше времени…
— Оплакивай свою дохлую кошку! — зло процедил вампир, когда залечил полученные раны. — Я обойдусь без твоих советов.
Энин молча наблюдала за разворачивающейся картиной, в десятый и в сотый раз прокручивая в голове сцену, когда Высший пил кровь ее сестры. Теперь Анэт обречена. Ни святая Симиона, ни великодушный Эстер, ни друиды, ни целители не смогут остановить вампирский яд. Анэт либо умрет, либо ее инициируют и сделают одной из кровососов. Но мысли ни о смерти, ни об обращении в нежить почему-то не пугали Энин. Наоборот. В ее голове возникла шальная идея.
Колдунья подошла к Батури, опустилась перед ним на колени, нежно провела по его густым волосам и посмотрела в кристально-голубые глаза.
— Укуси меня… — осторожно попросила Энин и подставила шею, но Клавдий лишь отвернулся. — Укуси! — схватив Высшего за плечи, уже потребовала она. — Анэт рассказывала мне, что ты предлагал Сандро превратить меня в вампира, так почему отказываешься от своих слов? Кусай!
