Батури повторил аркан, но колдовство истаяло едва сорвавшись с пальцев. Всадник, которого компаньоны между собой называли Некрито Носферо, развернул коня и взмахнул рукой. В Клавдия ударил луч света, и был этот свет настолько чистым, что превратил мрачную ночь в яркий день. Батури принял чужое заклинание на лезвие своего кинжала, но даже артефакт, блокирующий любую волшбу, не смог совладать с неведомой магией противника. Встретившись с клинком, колдовство раздробилось на десятки светлячков. Эти светлячки, несмотря на дикую скачку, окружили Батури со всех сторон и с каждым мгновением становились все ярче, все крупнее. Дорастая до огромных размеров, они безжалостно жалили мертвую плоть, оставляя болезненные ожоги, которые не поддавались вампирской регенерации и не спешили зарастать. Чаще всего Батури успевал вовремя выставить клинок и защититься от светлячков, но искр от этого не становилось меньше: они делились на десятки осколков и, как и все другие, начинали расти и разгораться все ярче. Гримуар возрождал сам себя. И нельзя было причислить его ни к стихийной волшбе людей, ни к друидским чарам жизни, ни к природной волшбе альвов, ни к колдовству смерти немертвых, ни к магии крови вампиров. Гримуар чем-то напоминал магию эстерцев. Но не мог же вампир обладать святым словом!
Аркан Носферо окружил Батури со всех сторон светящимся коконом. С каждым мигом сопротивляться чужой магии было все сложнее, но Клавдий не сдавался. От него зависела жизнь маленькой Долорис, в которой уже сейчас наблюдался огромный потенциал колдуньи. Из девочки выйдет замечательная ученица, великолепная дочь. Батури воспитает ее в любви и строгости, научит всему, что знает сам, сделает Высшей, добьется для нее голконды…
Думая о Долорис, Клавдий бесконечно отбивался от нарастающего заклинания, уже поджарившего почти все его тело, но по неведомым причинам не повредившего одежду. И вдруг светлячки стали медленно тускнеть, гаснуть и вскоре рассеялись. Натянув поводья, Батури остановил роверца и огляделся.
Лилово-красный солнечный диск освещал заснеженную равнину. С неба, весело кружась, падали снежинки. Ни ветра, ни вьюги уже не было. Вокруг царствовала девственно-чистая природа, не омраченная присутствием людей.
— Скрылись, — Батури недовольно сплюнул и, ударив жеребца в бока, пустил его вскачь.
Клавдий знал, куда похитители держат путь — в замок Каэля. Несомненно, там ждет ловушка, но другого выхода, кроме как сунуть голову в пчелиный улей, попросту не было.
Бенедикт заметил Ливуазье издали. Глава дома Атис шел, сильно опираясь на плечо худощавой рыжеволосой девушки, и широко, выставляя напоказ клыки, улыбался. Бенедикт незаметно для остальных набросил на своего Мастера иллюзию, сделав вампирскую челюсть человеческой. Но даже этой меры предосторожности было мало, чтобы святые братья не обратили на гостя внимания, а городские стражники, выстроившиеся вокруг площади, не вытянули спины и не взялись за мечи.
Бенедикт подскочил к герцогу и схватил его за руку, заставив его стоять смирно, не шатаясь из стороны в сторону.
— Что с тобой, Ливуазье? Своим видом и поведением ты ставишь под удар не только меня, но и свою спутницу. Убирайся отсюда, пока не накликал беды.
— Как ты со мной разговариваешь, плебей? — напрасно пытаясь сфокусировать на священнике мутный, невидящий взгляд, промычал Веридий. — Ты забыл, с кем говоришь? Я напомню…
— Тише! — Бенедикт притронулся ко лбу Ливуазье, что-то невнятно прошептал. Отвернувшись, посмотрел в сторону служителей порядка и вполголоса сказал: — Отведите господина герцога домой, ему нездоровится.
Городские стражники подхватили Веридия подмышки и поволокли в сторону его усадьбы. Вампир безвольной тушей повис в руках служителей порядка, а позже, когда его уже вывели с площади, даже уснул.
— Мне говорили о двух живых, — обратился Бенедикт к Энин, когда опасного для конспирации Ливуазье утащили с эспланады. — Мы ждали только вас двоих, но я не могу и дальше оттягивать час отправления. Сколько ей надо времени?
— Я ухожу одна. Анэт не придет… — пытаясь придать голосу максимальную твердость, ответила колдунья.
— Тогда отправляемся, — облегченно выдохнул Бенедикт и дал сигнал стражам и святым братьям. — Через две недели будем у границы, если, конечно, Эстер убережет от трупоедов и неупокоенных, — обнадежил священник, взял растрепанную девушку под руку и заговорил лилейным голосом, которым так легко подкупал прихожанок: — Скажи свое имя, дитя мое…
Странствия Энин начались. И не только Энин, но и чумы, которую она несла в себе.
Команда Назарина расположилась у границы леса. Сейчас, когда кроны деревьев оголились, он служил плохим прикрытием. Но прорицателя это не волновало. Он знал, что в случае опасности ск'йере без труда собьет с пути любых преследователей.
Издали доносился шум ревущего Ситха. Порывы по-зимнему холодного ветра хватали брызги и разносили их далеко вокруг. Воздух наполнялся влагой и приятным свежим речным ароматом.
