Конных было трое. Один из них молчал и ехал впереди, двое других ссорились. Позади скакали четыре жеребца, к седлу одного из них была привязана Анэт. Сперва Клавдий не увидел ребенка, но чуть позже заметил, что его держит в руках молчаливый всадник.
— Зачем ты взял с собой этот балласт? Стригои, твою мать! Я к тебе обращаюсь!
Этот тонкий женский голос был знаком Клавдию. Он знал ту, что напала на особняк Ливуазье и выкрала ребенка, и не только знал, но и любил. Это была Алекто.
— Каэль сказал привести девушку, этим я и занимаюсь, — оправдывался Стригои.
— Ему была нужна рыжая!
— Так почему ты ее не повязала? Она была перед тобой, а ты сбежала, как крыса с корабля.
— Ты сбежал первым!
— Конечно! — воскликнул Высший. — У нее были магниты Тривеликого, а связываться с неизведанной магией мне не с руки.
— Трус, — зло выдавила Алекто. — Удивляюсь, как такой поддонок смог прожить так долго.
— Трус, — не стал спорить Стригои, — потому и жив. Я же не могу добиться защиты, раздвигая ноги то перед Баутри, то перед Каэлем. У меня, видишь ли, органы не приспособлены для такой любви.
— Ах, ты скотина! — Алекто потеряла терпение и приготовилась скинуть вампира с коня заклинанием, но ей помешали.
— Прекратите! Оба… — рявкнул ехавший впереди всадник и принюхался, словно ищейка. Некритто Носферо ощущал опасность и близость боя, но не мог понять, с чем связано это чувство: погони не было, об этом говорила и магия, и артефакты, которыми он предусмотрительно запасся. — Я что-то чувствую…
Снегопад валил беспроглядной стеной, протяжно выла вьюга. Стучали копыта скакунов. В облике крупного нетопыря, прячась за жеребцами, Батури продолжал преследование. Магический щит, укрепленный энергией «смерти Каэля», действовал безупречно и делал вампира невидимым как для обычного, так и для магического зрения. Клавдий слушал громогласных, перекрикивающих ветер всадников и ждал подходящего для нападения момента.
— И почему нами командует никому неизвестная шавка? — закатил глаза Стригои.
— Замолкни, и не мешай мне слушать, — приказал главарь ночных охотников, одним взмахом руки лишив Высшего голоса. И не было ясно, какого рода магию использовал вампир. — Верну дар речи, когда посчитаю, что ты достоин со мной говорить.
Алекто ударила коня в бока и поравнялась с главой колонны.
— Носферо, пусть Стригои оставит девушку. Она только мешает.
— Нет.
— Если мы ее выбросим, то сможем обратиться в летучих мышей и уже к рассвету будем в замке, — стояла на своем вампирша в кошачьей маске. Алекто не хотела, чтобы Батури видел ее лицо, когда будет умирать, а пришли они именно за тем, чтобы лишить его жизни. Алекто повезло: Клавдия она не повстречала, хоть и не сомневалась, что он пустится в погоню и скорой встречи не миновать.
— Я все сказал.
— Это неправильно, Каэль не одобрит…
— Я. Все. Сказал, — с расстановкой повторил Некритто, и на этом разговоры закончились.
Вьюга усилилась, окутала мир беспроглядной стеной снега. И тогда Батури решил действовать. В облике нетопыря он опустился на жеребца и принял человеческое обличие. Конь не испугался, даже не вздрогнул: Каэль не поскупился и выделил ночным охотникам чистокровных, не боявшихся нежити, роверцев.
Клавдия заметили не сразу, отводящая взгляды магия выкроила ему мгновение, необходимое для плетения заклинания. Батури не стал размениваться на такую простую волшбу, как стрела Хаоса или Огненный шар — сразу обратился к высшим арканам. Мертвая стужа, которая по легендам обволокла сердце Хель, поглотила в своих колючих объятиях и Стригои, и его жеребца. Превратившись в ледяную статую, роверец рухнул наземь и разлетелся на сотни мельчайших кристально чистых осколков. Но по неведомым причинам, будто Стригои защищала чья-то могущественная, непобедимая магия, заклинание на него не подействовало. Потеряв коня, Высший кубарем покатился по земле и, попав под копыта мчащих позади неоседланных роверцев, лишился половины головы. Вампир не умер, но теперь он еще не скоро оправится от полученных ран и увечий, не скоро сможет отомстить графу за подлый удар в спину.
