То же самое состояние описывал христианский мыслитель Филон Александрийский: «Иногда, приступая к работе с пустотой в голове, я внезапно чувствовал, как что-то наполняло меня; мысли невидимым образом лились ко мне целым потоком и запечатлевались в моём уме; благодаря этому приливу божественного вдохновения, я приходил в необычайное возбуждение и терял сознание о месте, где я находился, об окружающих меня, о самом себе, о том, что я говорил и писал. Я сознавал в это время только богатство ниспосланного мне дара толкования, наслаждался сверхъестественной проникновенностью моего вдохновения и ощущал в себе величайшую энергию ко всему, что предстояло сделать»320.
Творческий акт выявляет в нас новые грани, взывая к тем глубинам нашего «я», о существовании которых мы и не подозревали. Он окунает в безграничную сокровищницу идей и заряжает энергией для их воплощения. Творя, мы попадаем в иную реальность, в мир неизведанного и неосуществлённного, жаждущего своего осуществления через нас. Мы входим в сферу непроявленного – Божественную бездну, из которой когда-то возникло всё существующее. Черпая образы из этой бездны и вкладывая себя в их материальное воплощение, мы реализуем свою творческую роль в становлении мира. Н.Бердяев писал о религиозном смысле творчества: «В тайне творчества открывается бесконечная природа самого человека и осуществляется его высшее назначение»321.
Творчество – это таинство, открывающее человеку его призвание – быть не только пассивным свидетелем созидательной мощи Бога, но и самому, наследуя Его черты, созидать миры, продолжая задуманное творение. Бог начинает своё созидание на незримом идейном уровне, человек же, улавливая облик Божественного замысла, реализует его на уровне материальном. Вкладывая пыл своей энергии, он придаёт интуитивно постигаемому облику земную форму, доступную восприятию каждого. Бог создаёт потенциал, человек даёт ему осязаемую жизнь.
Совершая творческий акт, мы можем пережить проблеск мистического опыта. Покоряя себе нашу волю, творчество уподобляет нас мистику, заворожённому созерцанием Божественного. Творческий акт требует той же предельной сосредоточенности, что и религиозное созерцание. Более того, он приносит тот же плод. Как и мистический опыт, творчество обновляет и очищает нас. В процессе созидания сквозь человека проносится поток вдохновения, вымывающий из души всё, что помешало бы ей воплотить новую жизнь, ждущую своего часа. Н.Бердяев замечает: «Творческий опыт – особый религиозный опыт и путь, творческий экстаз – потрясение всего существа человека, выход в иной мир. Творческий опыт так же религиозен, как и молитва, как и аскеза»322.
Это уподобление творческого опыта молитве и аскезе неслучайно. Молитва и аскеза – стрелы устремлённости души к Богу, деятельный путь к встрече с Ним. Творческий акт в своей глубинной сути имеет ту же цель. Созидая, мы идём навстречу замыслу Бога, вступая с Ним в сотворчество и оживотворяя идеи, покоящиеся в неистощимой бездне Его разума. Сам Творец переплавляет нас в мастера, которому даёт поручение.
Не только конкретная деятельность, но и вся наша жизнь может стать воплощением творческого богочеловеческого союза. Тейяр де Шарден, переживая состояние единения с Богом в труде каждого дня, признавался: «…в своем действии я соединяюсь с творческой энергией Бога, я совпадаю с ней и делаюсь не только её орудием, но и живым её продолжением. И поскольку нет ничего более глубокого в живом существе, чем его воля, то моё сердце в некотором смысле погружается в сердце самого Бога. Этот контакт постоянен, потому что я действую всегда; и в то же время, поскольку моя преданность и рвение могут непрерывно возрастать, контакт этот позволяет мне уподобляться Богу всё теснее и теснее – беспредельно»323.
Когда мы устремлены к Богу и живём, непрерывно памятуя о Нём, Он проявляет себя через нашу жизнь. Именно Он трудится нашими руками и направляет по верному следу мысль. Как писал Шарден, «Бог, в том, что есть в Нём наиболее живого и воплощённого, не далёк от нас, не недосягаем, но в каждый миг поджидает нас в нашей деятельности, в делах, совершаемых в каждый момент. В некотором смысле Он присутствует на кончике моего пера, моего молотка, моей кисти, моей иглы – моего сердца, моей мысли»324. Лишь тогда, когда мы забываем о Боге, это чувство совместного движения к воплощению нового бытия покидает нас.
