Блаженство экстаза может доходить до крайнего предела, граничащего с невыносимостью. Нам может казаться, что ещё чуть-чуть, и этот поток захлёстывающего счастья лишит нас жизни. Описание классического религиозного экстаза можно найти в рассказе из коллекции, собранной У.Джеймсом: «У меня было ясное ощущение как бы электрической волны, пробежавшей по всему моему существу. Волны любви затопляли меня одна за другой, – не умею иначе выразить того чувства. Мне казалось, что это дыхание самого Бога. Ясно вспоминаю веяние незримых крыльев надо мною. Никакие слова не могли бы выразить ни с чем не сравнимую любовь, влившуюся в моё сердце. Я громко плакал от радости и любви…Волны набегали на меня, одна за другой, одна другой выше, пока я наконец не воскликнул – я помню это: «Я умру, если эти волны не перестанут набегать на меня!». И я сказал: «Господи, я не могу больше вынести этого»…Был уже поздний вечер, когда ко мне в контору зашёл один из певчих хора, где я был регентом. Он нашёл меня по-прежнему громко плачущим и спросил меня: «Мистер Финней, что с вами?». Некоторое время я не в силах был ему ответить, и он меня снова спросил: «У вас какое-нибудь горе?». Тогда я сделал над собой усилие и ответил ему: «Нет, но я так счастлив, что не могу жить»313.
Мистический экстаз – это опыт абсолютной полноты в противовес опустошённости, так хорошо знакомой современному человеку, оторвавшемуся от корней своего духовного «я». Ничто не способно насытить нас так, как приобщение к истоку и смыслу бытия. Экстаз – это счастье наполненного сосуда, осознающего какую драгоценность он вмещает. От природы экзальтированнный тип личности склонен к неожиданным и ничем не обусловленным приступам экстаза, для которых достаточно малейшего повода – прекрасного заката или строчки вдохновенной поэзии; в других же случаях экстатический опыт становится наградой за недюжинное духовное усердие.
Не всегда экстаз врывается к нам как всесметающий тайфун. Он может облечься и в молчаливое, созерцательное ликование, сохраняющее ясность и свежесть прохладного утра. Более того, именно такой «скромный», сознательный экстаз ценился мистиками разных традиций превыше всего. Они полагали, что яркие вспышки неудержимого экстаза возможны только на поверхности нашего «я», подверженного влиянию эмоциональной природы, тогда как истинный экстаз Богообщения подобен величественному спокойствию горной вершины. Христианские и суфийские мистики подчёркивали необходимость трезвения – состояния, в котором мы способны сохранять наблюдение за «пьянеющей» в Боге душой. Как заметил Г.Померанц, «бурные вспышки экстаза возможны на пути в глубину, но глубина останется недостижимой, если порыв не уравновесит трезвость»314.
Первое время, когда мы только вступаем в Божественный чертог, мистический опыт дарит нам небывалую радость, он окрыляет и воодушевляет идти вперёд, давая понять, что в человеческой жизни сложно вообразить нечто более удивительное. Но каждый человек однажды сталкивается с проверкой на прочность – блаженство покидает его, молитва и памятование о Боге не приносят былого трепета, и ему кажется, что мост между ним и Богом пал. Находясь в растерянности, он думает, что сбился с пути и обвиняет себя в небрежности. Лишь позднее к нему приходит понимание: порой Бог испытывает человека, чтобы узнать, нужен ли Он ему без той радости, которой одарял прежде. К чему привязан человек на самом деле – к экстатическому опыту или к Тому, с кем желает идти рука об руку, не ожидая награды и не рассчитывая на неё?
Экстатический опыт подчас становится наркотиком, и как только он исчерпывает себя, привязанный к нему человек остаётся ни с чем. Это ещё одна причина, по которой духовные учителя не поощряли слишком пламенный экстаз. Не следует отождествлять присутствие Бога лишь с этим состоянием сознания. Духовное наслаждение не может служить самоцелью, иначе привязанность к нему превратится в шлагбаум, пресекающий нам путь к самому Богу. Блаженство – это
