— Он ушел в облике зверя, — с тяжелым вздохом шепнула женщина, — чтобы тебе было легче его отпустить. Ты знала, кто он, и все равно была рядом… Не волнуйся, я не подниму руку на ту, что была ему дорога..
Она порывистым жестом схватила Марину за запястье.
— Ты делила с ним ложе и много раз принимала в себя его семя! Отвечай — оно дало всходы?
Марина похолодела. Она вообще не думала о контрацепции.
— Я не знаю, — честно ответила она. — Со дня на день начнутся месячные…
Острые ногти Тха-Арсет оставили следы на ее коже.
— Поклянись! — С жаром воскликнула та. — Если ты понесла от него, то этот ребенок будет принадлежать нашему роду!
Несмотря на то, что перевес в численности был на стороне Арсет и ее воинов, Марина с силой отвела руку тхагалки.
— Нет. — Ледяным голосом сказала она. — Моя судьба не связана с вашим миром. Джар сказал тебе, что я уйду, откуда пришла?.. Это правда. Я не думаю, что беременна, но если даже это так — значит это МОЙ ребенок, и никто, слышишь?! Никто не имеет права претендовать на него!
«О чем ты думала, дура? Твой ребенок будет таким же ценным объектом для ФСБ, как Леша Таипов…».
Она вздрогнула от такой перспективы, но продолжала твердо смотреть в глаза наследнице рода Тхагов. И та сдалась.
— У нее, — кивнула Арсет на Аису, — письмо от наместника императора с повелением оказать тебе всяческую поддержку. И я не могу ослушаться, потому что нам нужно его покровительство, как никогда. Но если ты носишь ребенка, в крови которого дар, то за тобой пойдет охота и со стороны Энхгов. Уноси ноги из города, уноси ноги из страны — куда угодно. Вот эти люди теперь твои, и они проводят тебя хоть до края мира.
Арсет встала с колен, распрямилась, показав свою царственную осанку.
— А ты, наемница? Кому ты продашь свой меч в эти смутные времена? Моему роду или Энхгам?
— Ей. — Поклонилась Аиса в сторону Марины. — Ты права, у меня письмо наместника. И с этим письмом мы уходим в ту сторону, откуда дуют холодные ветра зимой.
— Да будет так. Уходите, и предоставьте мне заботу о брате.
— Пойдем, Мариен. — Рука Аисы коснулась плеча, Марина вздрогнула. — У нас говорят: мудрость живет долго, правда живет вечно, а доблесть — доблесть не отмечена долгой жизнью, и уходит из мира раньше, чем прочие достоинства и их обладатели. Тебе не удалось бы одной уберечь его от трех десятков убийц. Балсар прожил бурную жизнь, и принял ту смерть, какой хотел бы уйти, я знаю. И тот, кто лежит сейчас рядом с ним, прожил не худшую жизнь. Доблесть не умирает в своей постели…
Марина в последний раз склонилась к телу того, кто обнимал ее каждую из ночей, полных взаимных восторгов и страсти. Ушел в облике зверя, чтоб не ранить… Ушел, чтобы не жалела ни о чем… Обняла, прижалась… Запах озона, шерсти тигра-оборотня и его крови. Где-то еще остались слезы?.. Я приберегу их до того тяжкого, страшного и горького мига, когда останусь одна с воспоминаниями о тебе… Прощай, сагараджа, прощай — навсегда.
Все объяснения были отложены в сторону, ибо предстояло еще выбраться из города, охваченного ненавистью междоусобицы двух древних семей. Диген в своем костюмчике из денима и детских кроссовках для малыша-трехлетки устроился на лошади позади Марины. Он то становился видимым, то пропадал — похоже, от волнения. Аиса была собрана и молчалива, подготовив свой набор баллистических ножей. И девять воинов, выделенных Тха-Арсет в сопровождение, были совсем не лишними.
Уже в конце улицы им пришлось столкнуться с небольшим отрядом людей Энхгов. Они перегораживали путь деревянными скамьями и прочей мебелью из ближайшего питейного заведения. Сложно сказать, был ли захват белокурой женщины их целью, или же они поджидали Тха-Арсет. Под яростный визг Дигена всадники рванулись к импровизированной баррикаде, сминая на своем пути засаду и разя клинками и метательными ножами тех, кто пытался сунуться. И шпаге Марины тоже нашлась цель. Скворцова ударила сверху, не щадя, в шею, какого-то юношу с испуганными глазами, который пытался ухватить за стремя. Брызги крови, хрип… Она не почувствовала ничего, кроме холодной, всепоглощающей ненависти. Вспомнила мельком, как впервые отняла жизнь у разбойника в оазисе пустоши Зорхат. Вспомнила, как тогда ее выворачивало рвотой на песок — от отвращения к самой себе и пережитого страха. Вспомнила только для того, чтобы сейчас мысленно бросить этому юноше, который оседал на плиты мостовой, уже, будучи мертвым, — ты пришел сюда, чтобы убивать?.. Тогда сдохни сам!
Засад по дороге больше не было. Скорее всего, все самые активные действия велись ближе к княжескому дворцу. Сейчас неразумно было бы соваться к Тасхоне, караван которого завтра должен был выйти из города. Да и уйдет ли он вообще, кто знает?..
— Уйдет, куда ж он денется! — На скаку крикнула Аиса. — Княжеские разборки сами по себе, а торговля — сама по себе! Сейчас ко мне, на плато, а оттуда — караулить на маршрутные тропы! Если даже не караван Тасхоны, так любой другой обязан будет нас взять, с письмом-то от наместника!
