Она увидела мужчину и женщину, беседовавших около перил балюстрады. Только женщина на Аису совсем не походила, нет. Из-за занавесей сложно было разглядеть нюансы, но становилось ясно — гостья очень схожа с Тха-Джаром лицом, хоть и явно была старше. Те же безупречные, жесткие монетные черты, та же бесстрастность, слегка разбавленная полным осознанием женщиной своей привлекательности. Она была действительно красива. Длинные волосы цвета воронова крыла, спадали почти до талии: перевитые нитями драгоценных бус. Длинная юбка из тонко выделанной и окрашенной в цвет индиго замши имела такие высокие разрезы по бокам, что закрадывалось подозрение — гостья пренебрегает нижним бельем. К широкому серебристому поясу для метательных ножей крепились также богато украшенные ножны с длинным кинжалом. Роскошные многоцветные татуировки покрывали ее бедра от ремешков сандалий и, наверное, до паха. Курточка с короткими рукавами, из такой же замши, по обычаю оставляла открытым живот. Вместо браслетов предплечья украшала все та же татуировка. И весь этот наряд позволял рассмотреть хорошо развитую мускулатуру, сочетающуюся с женственной хрупкостью обладательницы этого красивого тела.
«Пора начинать сравнивать себя с этой красоткой, Скворцова, и комплексовать по полной программе», — вякнул внутренний голос. Но Марина была слишком встревожена визитом, чтобы внять его совету. Тем более что разговор, казалось, касается лично ее.
— … что мы должны думать, Джар: если ты приводишь сюда женщину, чего никогда не делал? Что должна думать семья? — Резко спросила гостья, тряхнув гривой волос.
— Семье нет до меня дела. — Спокойно отвечал тхагалец, сохраняя обычную свою бесстрастность. — Я чужой в семье.
— Вот как? Ты миришься с тем, что за глаза тебя называют «младшим Тхагом»! Не ты ли сам первый сделал шаг в сторону от этой семьи?
— Потому что мне претит то, что в ней происходит. Претит с тех пор, как моя собственная мать предпочла постель родного брата после смерти моего отца.
— Ее можно понять. Она была еще молода и надеялась преумножить отпрысков нашего рода. Ты знаешь, что дар вот-вот прервется…
С плохо скрываемым раздражением Тха-Джар прервал женщину:
— Мы вымираем, и это факт. Твои дети — последние наследники дара. Последние, как снежные волки в горах! Если только ты не заставишь их делить друг с другом постель, когда подрастут. Ты и твой муж уже лишены дара. Пойми же, Арсет, племени людей-тигров больше нет. Мы уходим в прошлое, и с этим нужно смириться.
— Нет! Пока есть любая возможность…
И снова он не дал гостье закончить фразу.
— КАКАЯ возможность? Я и ты? Ты для меня только сестра — и всегда ей будешь. Или твой младший брат и ты!
— Он и твой брат тоже! Он такой же наследник дара! — Возразила та, кого назвали Арсет.
— Я не признаю его братом. Никогда.
— Он сын твоей матери!
— Твоего отца и женщины, которая родила меня на свет. Родной сестры твоего отца!
Оба замолчали. Казалось, напряжение, повисшее на залитой солнцем террасе, вот-вот
породит грозовой разряд. Марина чувствовала себя неловко, но затыкать уши было уже поздно. Получается, гостья — двоюродная сестра Тха-Джара, дочь князя и наследница Тхагалы…
Между тем Арсет подошла и примиряющим жестом положила руку на плечо брата.
— Я знаю, Джар, что для тебя значат родственные чувства… Но теперь, перед угрозой со стороны Энхгов, нам нужно сплотиться. Для них ты — первый враг. Напомню, что именно ты забрал из их рода Энх-Эйе. Именно ты убил ее брата!
— Брата, который хотел ее, как женщину?.. Да, я убил его, потому что Эйе не хотела. Опоздай я, тогда, хотя бы на десять минут, — и произошло бы насилие, чего она всеми силами пыталась избежать. Он вел себя как выродок, не считаясь ни с ее юным возрастом, ни с ее чувствами, ни с ее отвращением к тому, на что так надеялся глава их семьи!
Дрогнула точеная спина гостьи, зазвенели колокольчики в нитках бус.
— Но это их род, их правила, их жизнь! Все следуют законам рода…
— Законам кровосмешения? — Голос человека-тигра был столь холоден, что, имей он силу — плиты террасы уже покрылись бы коркой льда.
— Они тоже пытались сохранить свой дар… Теперь у Энхгов нет наследников дара, и нам не дано породниться после пролитой тобой крови.
— Не лукавь хотя бы сейчас. Не после пролитой мной крови, а потому что все их оставшиеся дети, у кого хотя бы частично проявляется дар метаморфоза, несут печать слабоумия и вырождения. Если дар требует таких жертв, не лучше ли с ним расстаться, и пусть наши потомки станут, наконец, людьми!..
Голос Тха-Арсет был полон грусти.
— Ты так категоричен… Но отец тоже категоричен, Джар, и упрям не менее. И ваше противостояние приведет к тому, что в минуту беды в твою защиту не поднимется ни коготь, ни меч.
— А ты?..
— Я всегда приду на помощь, где бы ни была…
Оба погрузились в молчание, отдавшись каждый своим мыслям. Арсет снова заговорила на интересующую ее тему:
— Но эта женщина со светлой кожей?.. Кто она и откуда?
— Это не имеет значения. — Жестко ответил человек-тигр. — В любом случае, она вернется туда, откуда пришла.
— А ты?
