Ровена выдохнула, будто все это время совсем не дышала, и протараторила:
– Я могу показать вам цветочные туннели, которые соединяют части дворца. Гостей там намного меньше.
Туннель оказался не таким уж и туннелем, всего лишь переходом, с одной стороны огражденным дворцовыми стенами, а с другой – лозами, тянущимися вверх без каких-либо креплений. Сквозь них проглядывались внутренние сады и дворики, залитые светом все тех же фонариков и заполненные людьми. То тут, то там Пайпер видела невысокие столики с закусками, поднимающиеся бокалы, полные разноцветных напитков и странные танцы, похожие на дикие. Или, может быть, это были те самые сигридские танцы. Пайпер вдруг ощутила, что не готова их танцевать.
– Я думала, что это будет бал, – решилась сказать она, когда все же отвела взгляд. Эйс тоже посмотрел на сады, присвистнул и отвернулся.
– Так и есть, – ответила Ровена, – просто это фейский бал, а не людской. У нас все иначе.
В конце туннеля они свернули направо, прошли по полупустому коридору и вновь оказались в шумном зале. На долю секунды Пайпер показалось, что она заметила знакомое лицо, но Ровена уже тащила ее дальше, попутно описывая едва не каждый камень. Через какое-то время они оказались в зале, который Пайпер уже проходила, – он запомнился ей огромной люстрой под потолком, огоньки которой иногда вспыхивали разными цветами, – а после перешли в другой. В разных концах он имел несколько арок, ведущих в другие залы, и в одной из них она увидела тот самый, где расположилась королева фей. Ее саму было не видно, но Пайпер узнала сцену и музыкантов на ней.
Выбранная Ровеной система была сложна, но Пайпер не возражала. Все свое внимание она направила на изучение архитектуры дворца. Иногда Ровену останавливали, чтобы поздравить, и говорили что-то, чего Пайпер не могла разобрать.
– Что они говорят? – все же спросила Пайпер спустя несколько секунд после того, как к Ровене в очередной раз обратились с пожеланиями.
– Это фраза на древнем языке, который, как считалось, принадлежал богам, – с готовностью пояснила она. – Dshertasari aria de sam arai jeltar. Пусть эта связь будет твоей величайшей силой.
– И какое из этих слов означает силу?
– Arai jeltar.
Эйс выглядел так, словно у него голова опухла. А вот Пайпер уцепилась за эту сложную фразу. Ей нравилось, с какой интонацией это говорили все, кто обращался к Ровене. Так, словно она теперь имела нечто, что нужно ценить и оберегать, словно эта сила – самая прекрасная вещь, что у нее есть.
«
Пусть Лерайе молчит, сколько влезет. Пайпер нравилась древняя фраза, она цепляла ее так, как ни одно заклинание из книг Шераи.
Пусть эта связь будет твоей величайшей силой.
Неплохой девиз для сальватора, которая и впрямь владеет Силой.
Стефан предложил незаметно нанести на Пайпер, Эйса или Диону магическую метку, чтобы всегда знать, где они. Несмотря на то, что это было не обязательно, – хороший маг всегда почувствует нечто столь мощное, как магия сакри, – Марселин даже не использовала этот аргумент, сказав, что хочет заняться этим лично. Это означало, что они постоянно крутились неподалеку от Пайпер, поддерживали беседы с теми, кто обращался к ним, а Марселин еще и постоянно брала новый бокал шампанского с подноса проносившегося мимо слуги – уступка для людей, которой девушка бессовестно пользовалась.
Опьянение ей не грозило, потому что это была та самая крепкая Марселин, которую помнил Стефан, и потому что шампанское было намного слабее того, что изготавливали феи, но он все равно немного волновался. Марселин была постоянно рядом, но выглядела при этом так, словно все в порядке. Ни намека на ненависть или неприязнь, и даже магия была спокойна. Стефану это не нравилось.
На Марселин было не очень объемное изумрудное платье до щиколоток, с длинными свободными рукавами и расшитым мелкими драгоценными камнями воротом. Идеально прямые черные волосы падали ей на спину, черный лак сверкал на ногтях, а туфли блестели даже сильнее, чем цветастое платье эльфийки, которую они видели совсем недавно. После порванных на коленках джинсов, клетчатых рубашек, футболок с рок-группами и облупившегося лака на ногтях Марселин походила на принцессу, и Стефан не постеснялся сказать ей об этом, как только увидел. Марселин тогда смерила его равнодушным взглядом, словно пыталась незаметно отыскать подвох, но потом приятно улыбнулась. Она ничего не сказала, но магия единственный раз за все это время подсказала, что враждебности в ней не было.
