Селена правила повозкой в тот момент, когда в дрожащем мареве показались зыбкие очертания Часовой башни. По всем прикидкам выходило, что это должен быть Турск. Вскоре путешественницы почувствовала слабый запах воды. И теперь этот запах обволакивал ноздри, дразня, обещая прохладу, заставляя забывать обо всех горестях и бедах. Напоминал о падающих с каменных уступов чистых струях, журчащих среди кустов речушках, маленьких ручейках, несущих чистейшую ледяную воду, от холода которой ломит зубы, о купании в прозрачных водоемах.
Знаменитое когда-то на всю страну озеро Мэйри заявляло о своем существовании за несколько дней пути. Пресная, чистейшая вода и столько ее, что хватит заполнить Ущелье Водопадов доверху. Самая богатая кладовая Мира, но никто и не держал в мыслях торговать этим сокровищем. Все купцы, как один, воспротивились бы такой торговле, если вдруг было бы предложено это святотатство. Берегли, как могли — не сорили на берегах, не лили всякой гадости в воду.
Запах становился все отчетливее и отчетливее. Путницы уже представляли себе купание в этих прохладных чистых водах. Селена первая заметила отблеск на Часовой башне. Только одно устройство могло быть там — телескоп астронома.
Селена вгляделась пристальнее — да, сомнений не осталось. Часовая башня была обитаема, и кто-то из их племени продолжал нести свою бессрочную вахту. И путницам пришлось, невзирая на нестерпимое желание окунуться в чистые воды озера, держать путь в город, чтобы покончить со своей миссией, а потом уже распоряжаться временем по собственному усмотрению.
Старика Аастра сегодня разбудило какое-то предчувствие в дикую рань — совсем ни свет, ни заря. Он и раньше-то не спал подолгу — привычка к ночным дежурствам сказывалась. Начисто умылся, поменяв исподнее, приготовил себе скудный завтрак, сверил время и поднялся на башню, где уже долгое годы нес службу, обозревая границы мирские и явления небесные. Небо давно уже беспокоило, в один и тот же час после заката несколько звезд выстраивались в линию, как на параде. Астрономы знали текст проклятия назубок, не хуже новорожденных царят. Поэтому страшился Аастр того, что он видел, страшился и мучился от своего бессилия. Когда седьмая звезда сошла со своего пути и встала в строй с остальными, образовав прямую линию, ему следовало отправить гонца Приму. Да вот только гонцов не было, как уже давно не было голубей, которые вымерли примерно в тоже время. Не было ни завалящего коня, ни ослика, ни даже собаки, которую можно было запрячь. Лишь полчища кошек бродили по окрестностям Турска, окончательно одичавшие, не подпускающие к себе никого, поедающие всякую мелкую живность и не дающие расплодиться крысам и мышам, хоть так принося пользу. Аастр уже было собирался оставить свой пост и отправиться с горестной вестью в Блангорру пешком, понимая, что едва ли дойдет, но хотя бы попытаться, да все что-то задерживало. Потом случились гости — купцы, направляющиеся на ярмарку, затем то самое странное происшествие с купцом на Торговище. Подробностей об этом астроном не знал, но видел в телескоп достаточно, потом случился непонятный смерч в песках неподалеку, там, где был захоронен купец. Старик понимал, что слаб и возрастом для путешествия не совсем подходит. Что жара пустыни убьет его в самом начале пути. В Елянск идти не было смысла. Говорить о параде звезд Аастр мог только с Советом верховных кастырей и Примом, для остальных сие должно остаться тайной за семью печатями.
Астроном уж было решил, что утреннее предчувствие — это вроде знак от небесных предков. Что пора в путь, никто не появится и не переложит эту ношу с его плеч. Но ближе к полудню, когда пески раскалились, воздух над ними начал дрожать и показывать то, чего и быть не может, неподалеку показалась повозка. Не веря своим никогда еще не подводившим глазам, старик взлетел на смотровую площадку Часовой башни. Телескоп раскалился так, что за него было опасно браться голыми руками. Дневную вахту давно уже не было нужды нести, поэтому притенения от солнца и не сделал, а к вечеру телескоп остывал настолько, что металл лишь приятно грел руки. Теперь же пришлось быстро закрыть крышу специально для этого натянутым пологом и сидеть некоторое время в духоте, ожидая, пока металл остынет. Вскоре возможно стало проводить наблюдения.
Старик приник к окуляру, подстроил резкость. И вздрогнул от неожиданности.
Оторвался от телескопа, протер глаза, потом снова прилип к нему. На расстоянии полдня пути пылила повозка, которая, несомненно, ехала сюда, в Турск, и управляла лошадью девушка. Потом за возницей показалась еще одна девичья голова. Больше никого рядом не было — ни охраны, ни спутников. И еще — даже на таком расстоянии звездочет чувствовал, что приближающиеся путешественницы его кровницы. Старик впал в страшное волнение, заметался, засуетился. Зачем-то снял полог, потом снова натянул. Потом сел, глубоко вздохнул несколько раз, пытаясь успокоиться, и поспешил вниз, подготовиться для встречи неожиданных гостей.
