И у обеих были дети. Необычные мальчишки, которые несли в своей крови сразу две печати, особенные печати. Не бывало в Мире браков между астрономами и кем-то еще. Не бывало детей у тех, кто осмелился жениться на девушках из клана звездочетов. После нескольких попыток на заре Мира, которые запечатлены в книгах весовщиков, браки астрономов и других были запрещены официально. Слишком ценна кровь астрономов. Ох, неспроста родились эти детки! Хотя их и нет в живых уже. Но что-то казалось неправильным Аастру в рассказе о гибели детей. Нет, он, конечно, не сомневался в правдивости слов Лентины, но… Мысли немного путались. Решили перебраться на веранду, где после заката стало прохладно, и запахло остывающей почвой, водами Мэйри, травой, что напитала за долгий день тепла и теперь отдавала пряные запаха, раскаленными песками, что простирались неподалеку. Взяв по кружке травяного чая — вина решили больше сегодня не пить, хотели еще поговорить с ясной головой — выбрались из дома. Аастр попросил еще раз подробно рассказать о гибели детей, тех, которых пожрали ящеры:
— Вы не подумайте, что я за острыми ощущениями гонюсь. Что-то там не стыкуется, что-то неправильно.
Теперь рассказывала Селена — ее речь была не такой эмоциональной, она не хлюпала носом во время рассказа. Астроном внимательно слушал, не пропуская ни словечка, ни единого движения лица. Потом поблагодарил и сказал, что ему это надо обдумать, а пока предложил располагаться, где хотят и отдохнуть до рассвета. Уже совсем стемнело.
Селена как-то робко, несмело, что так не похоже на нее, поинтересовалась, далеко ли озеро и возможно ли искупаться сейчас. Оказалось, что совсем недалеко, да и не так поздно еще, чтобы отказать себе в этом удовольствии. Быстренько собрались и пошли все втроем — разлучаться не хотелось. В пути старик молчал, и гостьи не болтали. Когда подошли к воде, Селена не смогла сдержать возглас удивления и радости: она уже давно не видала такого количества чистой, свежей и пресной воды. Девушки немедля отошли недалеко, спрятавшись за прибрежные кусты, разделись и с тихим плеском вошли в воду. Не кричали, не плюхались — мало ли кто мог притаиться в темноте. Было полнолуние и, когда ночные светила воцарились на небе, стало почти также светло, как и днем, только свет казался серым и безрадостным. Купались недолго, и вскоре они уже снова оказались в городе.
Остаток ночи был спокойным и тихим. Девушки, не пожелавшие расставаться, улеглись на диванах в общей комнате. Аастр, привыкший спать по 2–3 часа за сутки, отправился на крышу.
Утро выдалось удивительно прекрасным. Неспешно дневные светила занимали свои места на небосклоне, расцвечивая Мир радостными утренними красками. Кровницы, проснувшиеся рано, несмотря на то, что дорога вымотала их донельзя, сбегали к озеру искупаться. Селена не могла налюбоваться на водную гладь и, словно какое-нибудь водоплавающее, готова была проводить каждую свободную секунду в воде, впитывая влагу всеми порами. Лентина тоже была совсем не против освежиться — путешествие по выжженным пескам Крогли давало о себе знать. Когда они вернулись, астроном гремел посудой на кухне, готовя завтрак.
Подкрепились, прибрали после еды стол. Аастр велел зашторить окна, усадил Лентину спиной к двери так, чтобы ей не было видно пробивавшихся из-за плотной ткани лучей солнц, и сказал, что сейчас будет ее гипнотизировать, ведь не только повитухи владеют этим древним искусством. На что Лентина усмехнулась, сообщив, что мать Оливия так и сказала, что кто-нибудь будет на ней это опробовать. Но засомневалась, хватит ли у старика сил, чтобы снять барьеры, поставленные так давно и такими сильными мастерами гипноза, как повитухи. Аастр насмешливо покачал головой:
— Ты не веришь, что мы, дети Аастра, второго сына Прима, можем быть сильнее, чем какие-то младшие дочери, чем повитухи?! Ты забыла, что мы можем развивать у себя любые способности, даже те, которые есть у другой крови? Я гипнозом баловался давно, и, когда ты была маленькой, с удовольствием бывала моей подопытной. Садись и не болтай более.
Селена тихонько сидела в уголке комнаты на стуле, развернув его спинкой вперед, и мечтательно прикрыв глаза, погрузилась в те скудные воспоминания о детстве и юности, которые иногда всплывали в ее памяти, выхолощенной долгими скитаниями. А астроном творил чудеса, приказав Лентине закрыть глаза, ввел ее в транс, потом подвел к столу, на котором лежали чистые листы бумаги. После недолгого диалога, который настроил девушку на нужные воспоминания, велел взять карандаш и рисовать то, что она сейчас видит своим внутренним оком. День давно перевалил за половину, когда сеанс закончился. Аастр побоялся, что подобная встряска будет девушке не по силам, и решил отделаться однодневным сеансом.
Лентина открыла глаза со словами:
— Вот я же говорила, что не получится, а вы мне про какие-то врожденные способности говорили…
И осеклась, увидев кучу листов, заполненных какими-то рисунками и схемами.
