Город за воротами был выжжен почти дотла. Целыми остались только Часовая башня, городская стена с воротами и стены нескольких домов. Везде валялись лишь мусор и пепел, раздуваемые ветром. Лентина вспомнила план города — возле центральной площади должна быть больница — храм повитух, которые помогут, должны помочь, если уцелели. С трудом снова взялась за ручки, толкая тележку перед собой, велев Киру держаться рядом, брела она через то, что раньше было улицами цветущего города. Ручки тележки покрылись кровью Лентины — содранные мозоли саднили и ныли. Запустение и разруха царили везде. Завывания ветров утратили свою злобную силу за городской стеной, но не утихли, подчеркивая оглушительную тишину, которая резала слух. Люк застонал в беспамятстве и мурашки побежали по коже — до чего был отчетлив и пугающ звук. Непонятно было, что явилось причиной пожара. Показались купола и колонны пристанища повитух, но, к сожалению, даже издалека заметно, что и они пострадали от огня. Лентина почему-то вспомнила сейчас свою кровницу Селену — как ее не хватало во время этого путешествия. Незваными пришли воспоминания о таких милых и родных мордашках детей, которым пришлось идти по другим, не менее опасным дорогам с ключами на шее. Слезы подступили, защипало — летающий по улицам пепел раздражал кожу и глаза. Остановилась, вытерла глаза, улыбнулась усталой улыбкой сыну. Замотала лица раненых, Кира и свое тряпками, чтобы хоть как-то уберечься и побрела дальше. Сейчас, когда стало понятно, что помощи здесь не будет, что снова надо все делать самой — навалилась апатия, едва могла заставить себя передвигать ноги. Спасало лишь то, что она была не одна, что нужно позаботиться о тех, кто сейчас рядом.
Добрели до развалин храма повитух. Остановила тележку, чтобы дать отдых рукам и ногам. Руки замотала тряпками, чтобы хоть немного заглушить боль. В вой ветров вплелся какой-то посторонний звук — его раньше не было.
Бормотание какое-то. Лентина с внезапно вспыхнувшей надеждой начала всматриваться во все, что находилось неподалеку. Смазанные приближающимися сумерками, которые пришли как-то внезапно — не иначе день сегодня гораздо короче, чем вчерашний — очертания предметов затрудняли задачу. Бормотание приближалось, и из-за колонны, покрытой опасными трещинами, послышалось шарканье босых ног, потом показалась какая-то фигура, замотанная в серые лохмотья. Увидала их группку, заспешила, шарканье ускорилось. Фигурка оказалась старухой, которая, шамкая беззубым ртом, забормотала что-то неразборчивое. Разглядев бабульку поближе, Лентина неслышно выругалась: та была явно голодна, донельзя оборвана, грязна, жутко воняла и явно не в себе. Вместо ожидаемой помощи, которую девушка надеялась получить в Зордани, досталась новая обуза. Помыслить о том, чтобы оставить старуху там, где нашла, Лентина не могла, твердо зная, что здесь ждет бабульку, если она останется одна. Девушка решила, что на сегодня переживаний и путешествий достаточно, надо бы найти какие-нибудь более — менее сохранившиеся развалины, в которых можно укрыться на ночь. Кир уже давно устало загребал ногами, грозя рухнуть прямо тут на присыпанные пеплом камни и уснуть. Усадила мальчика на тележку, привалила к раненым, радуясь тому, что они до сих пор без сознания и ужасаясь своей радости. И побрела дальше, знаком показав старухе, чтобы шла за ними. Побродив еще некоторое время по улицам, нашла домик, менее других пострадавший от пожара — стены и крыша были целы, выгорели только окна и двери. Внутри виднелось какая-то мебель, что уцелела от огня.
Лентина соорудила факел из того, что оказалось под рукой — кривая ветка да рванина какая-то, запалила его. Посветив внутрь домика, вошла. Быстро прошлась по комнатам — самой подходящей показалась кухня, воткнула факел в щель, освободила от хлама угол. В другом углу оказался колодец, в котором вода была — потом проверить надо — до сих пор годна ли она для питья. Это было на сегодняшний день самым большим, пожалуй, чудом. Перетащила внутрь Люка и Мартеля, застонавших в беспамятстве от такого обращения.
Потом завела бабульку и Кира. Занесла всю их поклажу, дрожащими руками неся кладь, ноги подгибались от усталости. Тележку с диким грохотом положила на бок, перегородив выход, едва не разбила крыльцо.
