Лентина, не торопясь, вымылась сама, подумала, что утром надо бы Кира отмыть, а то мальчик грязен до невозможности. Потом долго сидела у костра, сушила волосы. Спать не хотелось — привыкла к ночным бдениям. Утром нужно будет идти, выполнять то, ради чего они сюда пожаловали. Пока добирались до Зордани, надеялась, что вот прибудут сюда, встретятся с местными кастырями, те проводят куда следует, Кир быстренько сделает с ключом то, что нужно, и обратно можно будет поспешить. Но нет — легких путей для них не бывает — только так: босыми ногами по горящим углям, каленым металлом по рукам — без помощи и защиты, почти без еды и надежды на счастливое окончание приключений. Хорошо хоть с одеждой повезло — сундук тот кстати попался. Из оружия — кинжал да веревка. «Да уж, Мир спасать придется с минимальным набором спасателей, а как собиралась, как у повитух выбирала все лучшее, все самое нужное», — с усмешкой подумала Лентина, вспоминая повозку, донельзя груженную всякой всячиной из кладовых повитух. Собрала до смешного маленькую сумку, и теперь оставалось лишь дождаться рассвета. Набрала воды во все свободные сосуды, сварила бульона — пусть жидковат, но все же хоть какая-то еда, заварила чай из остатков ароматных трав. Сложила одежду, выбрав из вороха принесенной более-менее подходящую для каждого. Нагрела воды в большом котле — скоро надо будет разбудить Кира, чтобы его отмыть.
Ночная темень перестала быть такой плотной, начала сереть, возвещая о грядущем рассвете. Лентина потихоньку подошла к мальчику, ласково разбудила его, попросив не возмущаться. Кир проснулся сразу без лишней возни, встал, попрыгал, как он всегда делал, если хотел по своим «мокрым делам», как называла это еще мать Лентины, так и не увидевшая своего внука.
Убежал искать укромный уголок — неподалеку где-то, одному здесь, в сгоревшем городе, и взрослому страшно идти куда-то, а уж ребенку и подавно.
Потом вернулся, обнял Лентину, вопросительно глядя на нее снизу вверх.
— Да сыночка, пора — нам с тобой придется пойти. Часовая башня ждет нас.
Духи астрономов, которые жили здесь долгие годы, будут оберегать нас, поэтому не стоит бояться. У нас все получится. А сейчас пойдем мыться.
Мальчик обрадовался — он очень любил мыться, особенно в больших тазах, где можно было понырять и поплавать — не ребенок, а утенок — иногда говаривала Лентина. Но тут придется плескаться так.
Кира, с еще влажными волосами, нарядила в одежду, которую выбрала для него. Переоделась сама — в мужские брюки, рубашку. Выпили по чашке жидкого чая, немного бульона, немного рыбки — все поделено поровну между остающимися и уходящими. Светало. Пора. Но уйти, не попрощавшись, Лентина не смогла. Подошла к Люку:
— Господин де Балиа, проснитесь.
Весовщик проснулся мгновенно, словно и не спал:
— Лентина, мы же договаривались, не разводить церемонии в пути.
— Сейчас мы не в пути. Вы остаетесь, мы уходим. Вернемся ли мы — никто не знает. Ну да ладно — без церемоний, так без них. Пригляди за Риччи и бабулькой — ей может быть, после рассвета получше будет — узнай, что с городом случилось, если заговорит.
— Мне очень не хочется, чтобы вы уходили.
— Ха, а ты думаешь, что я горю желанием? Я обещала, а вот тут уже ничего не поделаешь. Я привыкла всегда выполнять свои обещания. Прощай, Люк де Балиа, честный весовщик. Лучше сейчас попрощаться, а в случае благополучного исхода поздороваться. Ведь правда?
— Правда.
Лентина наклонилась и хотела поцеловать Люка в лоб, но тот как-то умудрился извернуться и поцелуй случился в губы. И обоих словно ударило молния. И время застыло. Девушка вздрогнула, с трудом оторвалась от весовщика, вытерла мокрые глаза, прошептала:
— Прощай! — подхватила небольшую свою суму, бутыль с водой, взяла за руку Кира и, не оглядываясь, вышла из комнаты. Кир шел спиной к двери, махал рукой на прощание, пока его было видно. Мать и сын ушли бесшумно — ни одна половица не заскрипела. Лишь на выходе пошумели, отодвигая тележку, которая всю ночь служила дверью. И снова тишина. Люку подумалось: «Лежишь тут — здоровый, в принципе, мужик, если не считать перелома и пробитого черепа. А женщина и ребенок пошли спасать всех».
Город казался еще более заброшенным под лучами дневных светил, которые сегодня щедро отдавали свет. Ветры намели целые кучи пепла.
