— А вы уже, наверное, нас похоронили? — срывающийся, задыхающийся от бега, но такой родной и долгожданный голос Лентины, которая вошла в комнату, едва держась на ногах, держа такого же вымотанного Кира за руку.
Люк попытался вскочить, да помутилось в голове, едва не упал.
— Лежи, горюшко ты переломанное. Поторапливаться нам надо, мужики. Мы тут с Киром маленько покудесничали, на город вода идет. ЭЭ, плотину мы сломали, пока примово поручение выполняли.
Мартель прохрипел почти понятно:
— Это как вы так умудрились?
— А вот уметь надо. Надо по-быстрому нам исчезать отсюда. А бабуля где?
— Пропала куда-то. На чем мы будем от воды сбегать? — вступил Люк в разговор.
— У нас, кроме повозки, ничего и нет. Будем надеяться, что она и плавать будет.
Если нет — с честью пойдем на корм рыбам, у меня других идей нет. Да и время поджимает, мы уже видели волну, которая идет на Зордань, и уж поверьте, второй раз я на нее любоваться не хочу.
Поочередно дотащила своих раненых до повозки, которую перед этим поставили на колеса вдвоем с Киром. Мальчик сейчас был так похож на муравья — маленький, отважный насекомыш, тщетно пытающийся поднять нечто неподъемное. Усадила всех своих мужчин на повозку, торопливо закинула все, что попалось под руку к ним рядом, и подняла глаза к Часовой башне.
Выругалась потихоньку, так, что только Люк услышал — весовщику полагается иметь хороший слух. Та зеленая сволочь, из-за которой пришлось ползти крысиными путями, из-за которой пришлось нестись, сломя голову, да, в конце — то концов, из-за которого здесь и оказались — этот летающий гад все еще сидел на крыше. Сейчас вон, расправил зеленые кожистые крылья, сладко потягиваясь. Засиделся, видимо в одном положении, ожидаючи, пока они вернутся. Вдруг резко сложил крылья — вроде как в стойку «смирно» выстроился — рядом показался еще один силуэт — багрово-черный, с всклоченными волосами. Видимый издалека, в размерах не уступающий гигантскому ящеру. Темнобородый, проклятый. Девушка затаилась, притихнув, сделала знак своим попутчикам, чтобы не шевелились даже.
А на крыше в это время из ниоткуда возникший Хрон распекал своего нерадивого стража:
— Ты, сволочь зеленая. Я тебя, когда сюда поставил, велел что тебе делать?
— Охранять лестницу, чтобы никто ни туда, ни оттуда, — потупив морду, выпустил пар из ноздрей дракон.
— А ты, скотина тупая, не подумал, что они другой выход найти могут? Ты не слышишь, что вода подступает к городу? Нет? Когда ты был человеком — ты был таким же безмозглым?! Какое же великое благодеяние оказал я Миру, что забрал тебя себе! А они еще ноют, неблагодарные, что-де «Хрон — плохой, Хрон — проклятый, Хрон — похититель ушей»! Лети отсюда, ящерица с крыльями!
Дракон тяжело поднялся, преодолевая порывы ветров, взмахнув крыльями, и затерялся среди низко висящих туч. Хрон пропал из виду так же, как и появился — внезапно и бесследно.
Путники для подстраховки выждали еще немного. Потом Лентина изо всех сил поспешила к городских воротам, толкая перед собой тяжеленную повозку. Бежала, ноги подгибались, подворачивались, руки гудели, и думала совсем не к месту: «Ну, если и это не поможет похудеть хоть немножко, тогда я не знаю, что может помочь!»
Вода подхватила тележку в тот момент, как они достигли выхода. Лентина забралась к своим попутчикам, и их понесло из города, заливаемого хлынувшими потоками. Освобожденный океан мстил людям, запершим его плотиной, смывая следы их существования. Последней под воду канула Часовая башня. Зордани больше не существовало. Гордость каменщиков исчезла. Щели между досками повозки разбухли от воды, и перестали пропускать ее внутрь.
Путникам оставалось сидеть на своем утлом плоту, в который превратилась тележка и отдаться на волю богов. Лентина молила небесного Аастра, чтобы тот подал весточку в Блангорру — хоть какую-то — что и они справились с поручением и древнее проклятье еще можно преодолеть — если, конечно, с начавшим работать механизмом под водой ничего не случится.
Блангорра, чудный город на белых холмах, более всего страдала в сезон ветров, который неожиданно вернулся после кратковременно затишья.
Порывистые ветры ярились так, словно дули в последний раз, стараясь смести с улиц все, что только было под силу. Все, что было плохо закреплено, сметалось и уносилось ветрами за городскую стену и далее, в низину, к водам Великого Брона. Возле озера скопилось изрядное количество всяческого мусора.
