Весовщик шел по темному коридору, молчаливо хмурясь. Мойра и Нина тоже молчали, боясь того, что может произойти, они явственно чувствовали — жизнь их висела на волоске. Похищенный ребенок, в отличие от множества других, стал для них настоящей проблемой. Нина нащупала в поясе узкое короткое лезвие ножа, которое всегда хранилось там — использовала на работе, чтобы ветку подрезать, или камень какой выковырять из мостовой, если вдруг чем не угодил. Подумала, что самое время веточку подрезать — ту самую, на которой голова этого Маршалла произрастает. Пихнула Мойру в бок, намекая, чтобы она отвлекла весовщика. Та споткнулась, навалившись всем весом на де Балиа, заблокировав ему руки. Дворничиха выхватила нож, попыталась воткнуть острое лезвие в шею, поближе к артерии. Но весовщик был-таки не промах, вывернулся от псевдоповитухи, пригнулся, пропуская над собой руку с ножом, и незаметным ударом скрутил обеих, прижав к стене:
— Это что еще за борьба вольная и невольная? Что-то осмелели вы, дамочки.
Придется вам все-таки познакомиться с блангоррским палачом, и не тем старцем благообразным, который тут неподалеку живет, а с настоящим, действующим. Для которого ваше мучение — истинное призвание и каждодневная работенка, — скрутил руки веревкой, и вывел на улицу.
Все было проделано в почти полной тишине и очень быстро — никто из обитательниц «веселого» дома не всполошился, никого не оказалось в темных коридорах — словно пустые глазницы выделялись оконные проемы. Весовщик тычком направил своих невольных попутчиц в сторону Светлого Дворца:
— Побежали, девочки. Вспомним молодые годы, да?
И побежали, тетки сначала ныли, пытались притормаживать, но жесткая рука того, кто ныне ведал правосудием в Блангорре, тащила их дальше. Вскоре показались огни дворца. И надо было видеть глаза охранников при воротах: ну да, было чему удивляться — предыдущий Маршалл никогда сам не занимался задержанием виновных — приводили другие либо сами шли — те, у кого вина позволяла отделаться легким испугом. А тут бежит! И ведет двоих задержанных! Караульные вытянулись в струнку, когда Маршалл быстрым шагом проследовал внутрь, таща за собой Нину и Мойру. Войдя во дворец, просил доложить о своем прибытии Приму, если тот не спит. Офицер вернулся очень скоро — Пресветлый бодрствовал, ожидая известий, и велел немедленно прибыть с докладом в зал Совета. Пришлось идти всем троим — тетки прекратили нытье, даже как-то подобрались внутренне — а как же, самого Прима вблизи увидят — немыслимая честь для свободнокровых, про него-то они слышали.
Дворец был полон снующего народа — никто не спал. Похищение наследника взбудоражило всех. Де Балиа дернул за руку Мойру:
— Смотрите и запоминайте, что вы натворили, все на ушах тут бегают, но гордиться этим не советую. Вы лишили Примов наследника. А когда крали детей у тех, кто не у власти — тем еще горше приходилось, здесь весь дворец бегает, а там сидели, схватившись за уши, закрывая глаза от горя, и не знали — куда пойти и где искать. Помните же об этом обе, когда за ваши уши нежно возьмется палач, и вы ощутите это прикосновение в последний раз.
Нина, нервничая, громко втянула воздух носом. Мойра ничего не ответила, покорно переставляя ноги, ставшие ватными.
Прим сидел в зале Совета за столом в одиночестве, на стуле, который был ближе всего к двери. Сидел, горестно сгорбившись. Глядя издалека, никто бы не смог сказать, что это верховный правитель, молодой еще человек. Лишь роскошные белоснежные одеяния выдавали в нем Прима. За последние сутки украден наследник, тот, которого правитель считал сыном — хотя бы про крови; ушла жена — спасать Мир, Зорию и его никчемную жизнь; в ночном небе над вверенной Семеркой столицей реют проклятые ящеры. Было от чего задуматься и сгорбиться. Де Балиа постучал и вошел, ведя за собой смирившихся со своей участью похитительниц. Прим рывком встал со своего места, преображаясь в того, кто по праву и по крови правит Миром.
— Ты нашел его?
— Нет, Ваша Пресветлость. Я нашел пока лишь их, — показал на похитительниц, которые спрятались за его спину, стремясь занять как можно меньше места, и не зная еще, во что выльется справедливый гнев.
Прим обратился к женщинам, которые от страха и смущения потупили глаза и прикрыли уши руками:
— Дамы, не обидела ли вас наша семья? Не обидел ли вас какой-либо клан, что вы так жестоки? Похитив наследника — вы наказали всех матерей Мира, если он погибнет — кому-то из них вновь придется отдавать свое дитя. То дитя, которое будет выбрано кровью Прима.
В ответ раздалось смущенное покашливание. За них ответил весовщик:
— Ваше высочество, дамы признались в совершенном преступлении. Мотивом они выдвинули то, что обделены природой и богами в красоте и богатстве.
