Промыслом своим занимались давно, приговор вынесен мною в переулке среди ночи, под пролетающими драконами, но изменять его я не вижу причин. Дамы виновны и, если применить мягкую меру наказания, они не остановятся, ибо им неведомо покаяние. Казни от моей руки они избежали, пообещав содействие, но слово нарушили и за свои преступления должны быть отданы палачу.
Тут до теток дошло, что их ожидает, они повалились в ноги, причитая:
— Пресветлый, пощади! Виновны мы, на то нас бедность и скудоумие подтолкнули, отмолим, отработаем любое наказание, только не лишайте жизни.
Прости нас, Пресветлый…
Прим велел подняться просительницам с пола:
— Приговор, вынесенный Маршаллом, обжалованию подлежит лишь в том случае, если за вас будет просить Прима, а ее сейчас нет во дворце — по вашей, в частности, вине. Поэтому, повелеваю запереть этих свободнорожденных гражданок до появления Пресветлой. Если Прима не появится в течение трех дней — вы будете переданы в руки блангоррского палача, и записи о вас будут навсегда удалены из всех регистрационных книг, уши будут подвергнуты усекновению, а вы обезглавлены.
Надежда была эфемерной, но она появилась, поэтому Нина и Мойра беспрекословно поднялись на ноги и, пятясь, проследовали к двери, где их уже ждал начальник караула, проводивший к месту заключения.
Де Балиа повернулся к Приму:
— Пресветлый, можешь меня казнить вместе с ними. Наследник был у меня почти в руках, но я опоздал. Похищенный царенок был там, куда меня привели эти двое, но исчез. Похищение заказное: за ним стоят Тайамант и Хрон. И я думаю, что ребенок станет разменной монетой в руках темнобородого, когда будет решаться судьба Мира и Зории.
— И ты утверждаешь, что дальнейшие поиски бесполезны?
— Да. Я клянусь кодексом и кровью Веса, клянусь своим незапятнанным именем, что ребенок не будет найден, пока так не станет угодно Хрону. Я опечален этим и горюю вместе с вами, но предлагаю свернуть поиски. Выражаю готовность проследовать в место заключения и могу передать маршалльский ключ назначенному Вами преемнику.
— Не городи ерунды. Никто не сможет сделать больше, чем ты, за одну ночь. Ты раскрыл похищение и не твоя вина, что ребенок теперь в руках нашего вечного врага. Возвращение Примы все расставит по своим местам. Когда они вернутся — если вернутся — она и Ди Астрани, все тогда будет решаться. Зачем сейчас лишние жертвы, если само существование нашего привычного Мира под угрозой — это я про похитительниц? Скоро мы все или выживем или отправимся в хронилища и ни к чему сейчас нам обрекать хоть кого-то на гибель. Подождем и посмотрим — ничего другого нам и не остается. Ступай, отдохни — на тебе лица нет. Понадобишься, вызову.
Занималась заря нового дня, первого из трех отпущенных Миру, по истечении которых могло быть случиться, что угодно.
Металлические пути, ведущие вниз, мягко мерцали в приглушенном свете многочисленных гнилушек, прикрепленных к стенам через равные промежутки.
Света было достаточно, чтобы идти вперед, не спотыкаясь. Ди Астрани пытался помочь Приме — все-таки женщина и все-таки всю жизнь провела во дворце, окруженная заботой и роскошью. Пока не был послан достаточно далеко такими словами, что астроном в изумлении воззрился на госпожу:
— Я и не думал, что женщина, да еще и правительница, может знать такие слова.
— Ди Астрани, вот скажи мне: тебя как по имени зовут?
— Нейри, а вас?
— Вот я и хотела тебе сказать, чтобы мы друг другу не «выкали». Меня Богаданой звали с рождения — Прим так и нарек. Нам, может быть, жить осталось всего ничего, в компании с другом как-то не так страшно идти, чем с официальным лицом, которое «выкает» на каждом шагу. Договорились?
— Договорились. Может, перекусим? А то у меня всегда по ночам жор нападает, после таких треволнений.
Богадана усмехнулась:
— Я не против. О том, что успею сильно поправиться, и дворцовые одежды не налезут, сейчас беспокоиться не надо, поэтому давай перекусим.
Сели под ближайшей связкой гнилушек, потрапезничали, поболтали о том, о сем, вроде и о важном, а вроде и ни о чем.
— Сиди, не сиди — пошли?
И только встали, собравшись уже шагнуть на тропинку, которая проходила рядом с металлическими дорожками, как навстречу хлынул поток крыс — крупные холеные грызуны бежали друг за другом. На мохнатых мордах отражалось выражение полнейшего безумства и паники. Прокатились мимо шелестящей серо-коричневой рекой, не обращая ни малейшего внимания на прижавшихся к почвяной стене людей. Те, что бежали последними, выглядели совсем обезумевшими — нервно покусывали на бегу свои же лапы, злобно ощериваясь на собратьев, неосторожно приблизившихся на опасное расстояние.
Прима и астроном переглянулись и осторожно ступили на тропу, когда мохнатая река грызунов схлынула. Шли молча — теперь стало как-то не до разговоров.
Вскоре мимо путников — едва успели присесть — таким же бешеным потоком пронеслась туча летучих мышей, обезумевших до полной потери ориентации — летели какими-то зигзагами, натыкаясь на стены, врезаясь друг в друга.
