И они никуда не спешили, с тупой первобытной настырностью просачиваясь везде, куда только можно, раскидывая сети в комнатах, посреди улиц, на крышах. Некоторые паутины были столь крепки, что попавшие мелкие птицы не могли разорвать с виду тонкую нить. В жилищах ходили в обуви, каждый, от мала до велика, вооружался твердыми предметами, которыми можно было размазать попавшегося на глаза паука. Посреди площадей разгуливали особо крупные особи, размером с небольшую собаку, они не боялись ничего и негодующе поднимали хелицеры, вставая в оборонительную стойку. Самки обстоятельно устраивали гнезда, всем своим видом показывая, что они тут обосновываются надолго. Народ уже ничему не удивлялся, стиснув в руках всяческие колотушки, ожидал других напастей. Поползли новые шепотки о том, что Прима и царенок не уехали в безопасное место, а похищены и погибли, и теперь их призраки мстят живым за свою гибель, насылая на город всякую нечисть. Что еще не то будет, и сбежать не получится — крысы могут ждать за городскими воротами, чтобы вдоволь поживиться свежатинкой и только перейдешь мост, так на тебя дракон сразу нападает. Жить стало страшно. Дни тянулись, словно годы — от рассвета до заката проходило больше времени, чем показывала Часовая башня. От бунта город удерживало лишь то, что на улицах особо-то не покажешься — драконы не тронут, так можешь на ядовитого паука напороться, а пока до повитух добежишь, еще скольких таких тварей повстречаешь — прибежишь, а сестрам только и останется приготовить тебя к смерти, лечить уже будет поздно. Одно радовало Прима: горожане в суете напрочь забыли о предсказании, хотя каждую ночь с ясного неба яростно светили семь звезд, все еще выстроившихся в линию, и каждый день над городом парили драконы. Прим единственный из всего Совета твердо знал, что Ди Астрани и Прима живы — он почувствовал, если бы их не стало.
После появления паучьей рати, в этот же день, когда пробило четырнадцать — полдень, небо затянуло тучами, а утро ли, сумерки ли — непонятно — бурные волны взволновали обычно гладкую поверхность Великого Брона. Водная гладь вскоре успокоилась, но начались волны почвенные — огромная каменная плита, на которой стояла столица, с оглушительным треском сломалась, по мощеным улицам поползли трещины, разламывая дома и дороги, создавая новый облик города. Там где были низины — стали горы, выпуклости опали. Улицы перестали подметать и прибирать. За те несколько дней, что прошли после отправки Примы и Ди Астрани в тоннель — дни, когда казалось, что время замерло и не двигается вовсе — буйно разрослись травы на газонах, кусты, до этого ухоженные и подстриженные городскими садовниками, теперь тянули свои крюкообразные ветки во все стороны, норовя зацепить неосторожного прохожего. Город затрясло мелкой дрожью, падали камни, рушились стены. Ближе к вечеру мелкая тряска стихала, лишь изредка почва словно вздрагивала.
Городские ворота еще были открыты — Прим велел с рассветом открывать их, закрывать после заката. Столица становилась все пустыннее и безлюднее, многие покидали насиженные места, решив переждать напасти за стенами города — остались лишь оптимисты, которые говорили, что скоро все будет хорошо и пессимисты, которые вещали, что дальше будет хуже, а если выйти за ворота — то сразу придет конец. Крысы, летучие мыши, пауки и драконы перестали быть самым страшным, что видели горожане за последнее время.
Охрана несла свою вахту — заступая на утро или на ночь. Они соблюдали максимальные меры предосторожности, чтобы не попасть на зуб драконам или не быть атакованными той живностью, которая заполонила город. Привратники сидели в караулке, щели которой старались законопатить как можно плотнее.
Дежурство оставалось лишь для поддержания порядка — уходящие горожане отправлялись за ворота молчаливыми серыми тенями, опустив глаза.
Обыскивать, останавливать приказа не было — лишь приглядывать за порядком и докладывать о случаях, которые были бы совсем из ряда вон выходящими.
Приходящих не было вовсе. Поэтому, когда с небольшими промежутками в город пожаловали изрядно потрепанные в дороге путники, охрана насторожилась.
Время было предсумеречное, весь день неистовствовали ветры, ящеры надоедали, как и в предыдущие дни, по углам шуршали пауки, заплетая все большие пространства. Караульные насторожились — не пожаловали ли это приспешники Хрона в город? Охрана, в отличие от горожан, помнила о предсказании, и была в курсе событий. Попытались преградить дорогу, покинув свое убежище, но, встретившись взглядом с глазами путников, отступили.
Прибывшие выглядели так, словно они только что покинули хронилища, вернув в битве свои уши. Кто-то вошел сам, кто-то въехал — на таких скакунах, что и не придумать; кого-то внесли. Все были измождены до крайности, у некоторых перемотаны руки грязными тряпицами, и все стремились к Часовой башне.
