Лестничный проем сужался, запахло пылью и сыростью, весовщик и каменщик уже почти бежали, прыгая через несколько ступеней. И вдруг, ррраз, и погоня за неизвестностью прекратилась. Борг налетел на Джона, едва не свалив того с ног. Площадка, куда привела их лестница, была мала и узка — едва всем троим хватило места. В центре ее возвышались металлические трубы, рядом с ними валялись пропитанные маслом тряпки, в которые, видимо, были ранее завернуты эти трубы. Рядом с металлическим постаментом стоял Марк — живой и пока невредимый, держа в руках ключ — блестящую маленькую штуку, которую они не раз видели у мальчика на шее. Ключ, помещенный в скважину, не желал поворачиваться и мальчик изо всех сил пытался провернуть его. Джон пригляделся, и в миг у него в голове сложилась картинка, обжигая чувством избранности и гордости. Древнее проклятие, семь башен, семь ключей, Марк — ключник, а они — его свита, обязанная уберечь его от напастей — любых, которые могут встретиться. Откуда пришло знание — непонятно, но все было так. И Джон подумал о ключе, почему тот не желает подчиняться, голова весовщика в таких ситуациях работает очень быстро, поэтому ответ пришел сразу: светила проходят свой дневной и ночной путь в ту же сторону, что и часовая стрелка, крикнул мальчику, покрасневшему от напряжения:
— Марк! В другую сторону, в другую!
Марк, не глядя на кровника, кивнул и повернул ключ в другую сторону. Ключ накалился, побелев от жара, провалился в скважине, и почти сразу раздалось равномерное гудение пощелкивание, что-то неведомое в глубине Зории начало работать. Ладони Марка обожгло так, что волдыри прикипели к нежной детской коже, лопнули и зашипели на обожженной плоти. Мальчик не чувствовал боли — пока. Металл труб раскалился так, что на него стало больно смотреть, потом померк, начал пощелкивать, остывая, а потом они принялись медленно погружаться. Марк, наконец, отошел от всего этого непонятного нагромождения металла. Смеясь и плача одновременно, он повторял и повторял:
— Оно работает, оно работает.
Борг успокаивающе забубнил:
— Работает, конечно, дай-ка я твои руки посмотрю.
Джон увидел, как с маленьких ладоней ручьем льется кровь. Волдыри от ожогов лопнули, руки были сожжены почти до мяса, а Марк, не почувствовав боли, даже не заметил этого. Борг оторвал от своей нижней рубахи два клока ткани, замотал мальчику ладошки, сгреб его на руки, кивнув весовщику на сумки:
— Надо выбираться отсюда, да поскорее, мало ли что тут еще может случиться.
Джон, не рассуждая, подчинился, все еще потрясенный тем, что произошло.
Марк пытался сопротивляться, ворча, что он и сам может идти, но каменщика было не переубедить — он молча поднимался, и вскоре мальчик затих, задремав от равномерной качки. Джон пробрался вперед, сейчас он нес оба факела, освещая дорогу. Подъем казался еще более долгим, чем спуск, весовщик иногда оглядывался и видел, что кровь у Марка не остановилась и иногда тяжелые темные капли, пропитавшие тряпки, срываются и падают на пыльные ступени.
А снизу слышался какой-то непонятный шорох. Узнавать, что там шуршит, времени не хватало, нужно было спешить, выбраться на крышу и позаботиться о здоровье их маленького отважного друга. Марк что-то пробормотал про голубей, про то, что надо еще отправить в Блангорру весть о том, что ключ на месте, что все, все, что они должны сделать — сделано.
Борг, пошатываясь от усталости, поднялся, наконец, на крышу, тяжело преодолев последнюю ступеньку лестницы. Уселся рядом с люком, легонько опустив на крышу свою драгоценную ношу. Марк уснул, его ладони вроде бы перестали кровоточить, и каменщик решил пока не беспокоить мальчика. Борг склонился вниз, негромко окликнув своего напарника:
— Эй, ты, где там? Помочь тебе?
С лестницы донеслось:
— Ты сверху помоги. Принимай, я тебе сейчас факелы подам. Они нам еще понадобиться могут.
Борг свесился пониже, и едва успел отпрянуть от протянутых ему факелов:
— Ты, это, поосторожнее, меня чуть без глаза не оставил.
— Ага. Я еще сумки сейчас тебе подам, принимай.
Каменщик, с детства натренировавший руки переноской всяких тяжестей, легко поднял и факелы, и их поклажу. Джон, преодолев последние ступени, оказался на крыше — легко ступая, словно и не преодолев долгого подъема. Брайан, увидев своего спутника таким же, каким тот был в начале пути, заворчал:
— Вот раньше мне никто не говорил, что весовщики такие выносливые. Надо было тебе мальчика нести.
Подумал немного и добавил:
— И сумки, да и меня, пожалуй, в придачу.
Джон ухмыльнулся:
— Ну да, а мы и не распространяемся особенно про это. А то каменщики бы нас навьючивали, похлеще всяких грузовых повозок. Как там Марк?
— Спит. Надо бы под повязки заглянуть, только можем опять рану растревожить — я таких ожогов в жизни не видал. Он про каких-то голубей все бормотал. Ты не знаешь, о чем это он?
