Яков жил один — ни отца, ни матери не помнил, рос на улицах, потом приворовывать начал, когда к совершеннолетию пошло дело. А как иначе прожить было — уметь он ничего не умел, а кушать сладко хотелось, да и одеться-обуться, девку, опять же, бесплатно найти тяжело — или уж страшная совсем будет, старая, безухая или больная. Пошел красть — сначала неплохо пошло, а потом на одном деле погорел — и надо же попасться было на глупости: резанул незадачливого горожанина, который вздумал рот раскрыть, когда ему кошелек облегчали. А потом еще и сглупил, окровавленный нож выкинул, решив, что ему улика не нужна. Там в кустах этот ножичек с его отпечатками и нашел Скаррен де Балиа, в ту пору еще молодой весовщик. Яков, не стал запираться, вымолил отсрочку и помилование — поделившись тем, что у него было. Было-то немного: три кошеля с монетами, все и отдал. Не хотелось без ушей ходить — каждому объясняй потом, за что обезушел, да и после смерти, говорят, ничего хорошего с безухими не происходит, хотя про это-то Куцуба меньше всего задумывался. Тиманти, опять, же с безухих втридорога за услуги драли. Связываться с безухими никто не хотел, шайку не сколотишь, в свою — никто не возьмет, приметен слишком. Всю жизнь потом бы пришлось, как крыса помоечная, подбирать то, что другие выкидывают. Три кошеля сделали свое дело, и почему-то проникся молодой весовщик сочувствием к незадачливому вору, пристроил в охрану. Тогда отец его еще Маршаллом был — в столице царил порядок, беззаконники по струнке ходили — частенько приходилось на промысел уезжать, чтобы с голоду не сдохнуть совсем. Девкам незаконным тоже тяжеленько приходилось: они, конечно, работали, но в казну десятину платили и немалую, не пожируешь особо на то, что перепадала в их карманы. А потом на должность заступил Скаррен, вроде как обязанности исполнял, но ключа пока ему не доверяли. Куцуба был очень обрадован, когда узнал об этом. И не зря. Скаррен не забыл мелкого воришку, готового делиться.
Вскоре Яков лично охранял покои де Балиа во Дворце Правосудия, где однажды нечаянно узнал маленькую тайну Скаррена — его неизбывную любовь к деньгам. И вот сейчас, снилось Якову, что господин его предлагает те три кошеля — полные не только монет, но и всяких драгоценных безделушек, и дна у тех кошелей нет, в обмен за невинную услугу: как прибудут в Ящерино, лишь просто подумать о нем, о Скаррене. И Яков, конечно же, кивал во сне, и пожимал господину руки, прося не беспокоиться о такой безделице. Помня о том, что долг его перед Скарреном несоизмерим с услугой — весовщик так повернул дела, что Яков стал чистейшим гражданином Мира, никогда и нигде не запятнавшим себя перед законом. А тут — какая-то незнакомая девчонка, которую надо проводить зачем-то к кастырям в Ящерино. Куцуба пообещал бы все, что угодно своему господину и за меньшую плату, да зачем отказываться, если предлагают большее. А потом, Скаррен еще и намекнул, что потом, возможно, если пройдет гладко, будут вместе добывать всякие интересные интересности. После этих слов охранник и вовсе разомлел: а как же, он, Яшка Куцуба, свободнокровка без роду и племени, не знающий своих корней, будет другом такого человечища, все кровники которого записаны в специальные книги, который в предках своих имеет бога Веса! Потом Скаррен во сне почему-то нахмурился и пригрозил, велев не раскисать и не подавать виду своим спутникам, чтобы они не догадывались ни о чем как можно дольше:
— Смотри же Яков, если оплошаешь, не только тебе погибель придет. И мне головы не сносить!
— Да, да, да, да, мой господин! Всенепременно, — преданно закивал головой Яков.
— Что ты, как болванчик, пустой своей головой киваешь? Что да, да, да? Сейчас по твоей умильной роже можно читать, как по открытой книге, не только вечно настороженному купцу, а и любому ребенку. Проснись, проснись и будь начеку.
И тут Куцуба на самом деле проснулся. Тряхнул головой, оглядываясь по сторонам, во сне-то и подзабыл — где он. Поначалу смутил полумрак, окружавший быстро и бесшумно мчащуюся повозку. Потом разглядел гнилушки, прикрепленные к стенам на равных расстояниях, и вспомнил — где, что, как и почему. Осторожно пригляделся к спутникам и успокоился: девчонка, Мирра, кажется, так и спала; купец сидел погруженный в раздумья и отрешенный от всего вокруг. От нечего делать принялся разглядывать стены вокруг, которые показались немного другими, чем ранее. Приглядевшись, понял, в чем дело: почва, из которой были сложены стены, за прошедшие времена повывалилась из швов, оголив камни, по ним непрерывным потоком стекала вода. Металлические дорожки, такие гладкие и блестящие в начале пути, теперь стали темными, покрытыми лохмотьями ржавчины.
