– Мы все поражены бациллой презумпции виновности. Мы разучились доверять друг другу.
Не успевает начаться суд над таможенниками Хоргоса, мы все уже считаем их виновными. Если
их теперь оправдают, мы будем считать, что наши судьи коррумпированы. Мы все всех
подозреваем. У нас ментальность совковая. Как ни странно, мы много хорошего и доброго
оставили там, в советском прошлом, а совковое притащили сюда.
– Какие основные проблемы у нашей банковской системы?
– Я думаю, что, во-первых, можно было бы снизить требования к капиталам банков с 60 млн
долларов хотя бы до 10 млн. Не для всех, конечно, а для региональных банков. Сегодня для
региональных банков установлена планка в 4 млрд тенге, мы можем пойти дальше и снизить до
1,5 млрд. И при этом ввести ограничение: если ты работаешь в рамках 1,5 млрд, то ты
работаешь в пределах одного региона. К чему это приведет? К развитию моногородов. К
примеру, 5 бизнесменов в Талдыкоргане скинутся по 2 млн долларов и создадут банк. И те
деньги, которые они сегодня вкладывают в японский автопром или держат на депозитах в банках
в Алматы, они вложат в создание банка. Создание такого регионального банка – это инструмент
локальной репатриации капитала на межрегиональном уровне, ведь этот банк начнет
кредитовать бизнесменов по всему региону.
Во-вторых, надо стремиться к повышению уровня банковских активов к ВВП до 70-80
процентов. В-третьих, крупным банкам надо избавляться от токсичных активов. Еще одна задача
– выход государства из реструктурированных банков. Ну и, наконец, последний пункт –
экспансия казахстанских банков на рынки соседних стран. Наши банки должны научиться
конкурировать. Если мы считаем, что наши банковские технологии – одни из лучших, нужно
доказывать это.
Нам не нужно пытаться быть впереди планеты всей. Мы, банкиры, конечно, любим говорить,
что мы переходим к Базелю-2, к Базелю-3… Но успевает ли реальный сектор за банками? Более
жесткие требования к банкам в конечном итоге ретранслируются на заемщиков.
– Как вы оцениваете инициативу по увеличению пенсионного возраста вкупе с урезанием
декретных выплат?
– По прогнозам, к 2015 году дефицит бюджета к ВВП сократится с 2,9 до 1,5 процента. В то
же время расходы бюджета к ВВП тоже сократятся с 19,4 процентов в 2012 году до 14,5
процента в 2015-м, тогда как в развитых странах этот показатель равен 30-40 процентам. Эти
цифры говорят о том, что мы сокращаем дефицит бюджета, но при этом сокращаем и
социальные расходы или же вовлеченность государства в экономику.
– Может сказать проще: в стране нет денег?
– Деньги в стране есть. Но мы переходим в режим большей экономии, чтобы, если вдруг
случится очередной кризис, быть к нему более подготовленными. Как экономист я, наверное,
согласен с этим. Но как гражданин, не обремененный полномочиями госслужащего, я могу себе
позволить говорить, что выступаю против таких мер экономии. При сегодняшних сырьевых ценах
можно было бы изыскать возможности не принимать эти непопулярные меры. К тому же мы
видим, что рост экономики наметился, тренды – положительные, и можно было бы, наверное,
частично дотировать все эти вещи.
– Ходят слухи, что в стране в очередной раз ожидается девальвация. Что вы думаете по этому
поводу?
– Девальвации не будет. Рекомендация для вычисления ее возникновения очень простая:
смотрим за ценами на нефть и за поведением пары рубль–доллар. Это два основных индикатора
для обычного человека. Если не произойдет форс-мажорных обстоятельств вроде обвала цен на
нефть или очередного мирового кризиса, никаких предпосылок для девальвации тенге в
среднесрочном периоде нет.
« Н и B a nk R BK, н и д ру гие фи нан совые
и н с т ит уты , к оторы е я к он сульти рую ,
н е п о йд ут п о п ут и А льянс Б анка»
