– Ты издеваешься? – наконец произнес Себастьян.
– К сожалению, нет, – с явно притворным разочарованием ответила Зельда. – Вставай, милашка, пора браться за дело.
Себастьян выругался, посмотрел на свою ногу и, выждав буквально секунду, обратился к матери:
– Ты можешь найти кого-нибудь из целителей? Зельда меня подлатала, но, наверное, я просто сдохну, если встану. Мне нужно продолжать работу.
Если бы только Кристин могла просто запретить ему заниматься чем-то настолько опасным. Но ее возможности уже давно ограничены, да и Себастьян – не идиот, знает, что нужно делать и когда рисковать и впрямь стоит. Но Кристин волновалась. Всегда и везде, чем бы ни занималась и чем бы ни были заняты ее дети, двое из которых уже стали достаточно взрослыми.
– Хорошо, – согласилась она.
Никуда не девшаяся Зельда всем своим видом показывала, что есть еще нечто крайне важное, что она должна рассказать Себастьяну, но уже наедине. Кристин бы насторожилась, но напомнила себе, что ее сын не глупый, и даже сделала шаг в сторону, когда ее осенило. Она развернулась и, улыбнувшись, добавила:
– Хорошо, милашка.
Глаза Себастьяна расширились от ужаса.
– Мама, умоляю…
– Успокойся, у него все под контролем.
Ренольд недовольно заворчал. Сакри был не в восторге от недавнего сражения, которое назвал бойней, но демон, наоборот, был на седьмом небе от счастья.
Ему нравилось чувство контроля, который он получил. Иснан не возражал, когда Маракс, занимавшийся поддержанием ноктисов, сказал, что Твайлой займется сам: он не особо хотел возиться с девчонкой, столько раз обводившей Маракса вокруг пальца. Он хотел впитывать хаос, испытывать границы своей магии и узнавать, как далеко сможет зайти в манипуляциях.
С другой девчонкой – Соней Кински, искательницей из Ордена – он справился довольно быстро. Все то время, что он расправлялся с надоедливыми людьми и отбирал тех, кого заберет на эксперименты, искательница, огражденная его хаосом, просто ждала. Стояла на месте, истекая кровью, дрожала всем телом, но ждала. Даже когда Иснану пришлось постараться, чтобы натравить несколько ноктисов на другого искателя, контроль, установленный над ней, не дрогнул. Она не среагировала, когда ноктисы разодрали искателю руку, и кость вышла наружу, а крик заполнил собой все помещение. Но в какой-то момент тело девчонки не выдержало, и она лишилась сознания. Иснану пришлось тащить ее на себе, что было просто унизительно.
Однако теперь искательница находилась перед ним, и демон позволял своему хаосу изучать ее. Девчонка лежала на ветхом матрасе в кругу сигилов и, кажется, пыталась не умереть. Наверное. До сих пор осознание хрупкости человеческих тел не уложилось в голове Иснана. Даже скованная по рукам и ногам Твайла с уничтоженными рогами, находившаяся в углу подвала, как можно дальше от искательницы, выглядела куда лучше.
Подойдя к границе сигилов, Иснан присел на корточки и вгляделся в бледное лицо искательницы. За дни, проведенные в лихорадке, она совсем побелела, красные волосы, разметавшиеся по полу, стали грязными и сальными, только платье оставалось относительно чистым.
«
– Она же жива, в чем проблема?
«
– Задолбал уже! – раздраженно бросил сальватор, резко выпрямляясь. – Если так хочется, найди способ помочь ей самостоятельно, но меня не втягивай. Что, не можешь? – тут же уточнил Иснан, изобразив притворное удивление. – Какой кошмар… Что же ты так ослаб? Может быть, думаешь, что сумеешь защитить и девчонку, и Четвертого?
Ренольд не ответил, и Иснан воспринял молчание как знак согласия. Это было так очевидно, что даже смешно: сакри все еще пытался защитить Четвертого и Рейну, подавляя связь между сальваторами только ему известным способом. Но если бы он все же попытался помочь искательнице, велика вероятность, что Иснан наконец ощутил бы эту связь и смог выследить Четвертого.
Каким бы благородным себя ни выставлял Ренольд, он, разумеется, предпочел бы, чтобы умерла искательница, а не сальватор Рейны.
Почему сакри пытается помочь ей, а не Иснану, своему сальватору?..
Ренольд никогда не говорил об этом. На все вопросы демона у него был лишь один ответ: «Думай. Все ответы давно перед тобой», а каждый день напоминал борьбу. Ренольд мог говорить, не умолкая ни на секунду, и всегда загадками, которые демону не удавалось разгадать. Мог молчать дни и недели, и если поначалу Иснан наслаждался тишиной, то постепенно она стала нервировать. Ренольд, если хотел, наблюдал за ним с какой-нибудь зеркальной поверхности, но никогда не являлся во плоти.
