Она окинула взглядом горизонт, за которым виднелась глухая пустота, — бескрайняя звездная река душ и мрак, словно следящий за каждым порывистым вдохом Грейнджер. Она не знала, как долго ей еще плыть и сколько времени уже находилась в лодке, но, учитывая, как чесалась рука, конец пути приближался. Гермиона закатала рукав тонкой черной кофты, как и писалось в старых книгах на древнем испанском языке: при попадании в загробный мир от плеча к кончикам пальцев начала струиться узорчатая татуировка из шипов роз — очередного символа смерти. Судя по пока еще чистому предплечью, у Гермионы в запасе было несколько часов, чтобы отыскать Драко и вернуться к лодке, пока та не исчезнет, закрывая проход к живым навсегда.
Она просидела под холодным отрезвляющим душем множество ночей, давя ядовитые слезы и боясь темноты, ведь где темнота — там появлялась и черная метка, влекущая за собой очередные бессмысленные смерти. И пусть война закончилась — тошнотворный ужас и крики в голове остались. Гермионе потребовались месяцы, чтобы более или менее прийти в себя, привыкнуть, что постель с левой стороны всегда будет холодной, что сахар отсыревает, потому что нет больше того, кто сыпал три ложки в чай, а его рубашки теперь не пахнут бурбоном и черной смородиной. Ей потребовались месяцы, чтобы понять — стоит отпустить. И тогда она принялась искать шанс поговорить с ним, но все ограничивалось пустословными байками и легендами, упоминающими выцарапывание рун на деревянному полу, пока Невилл не принес ей записи о традициях индейцев майя и ацтеков, которые приносили дары богине Миктлансиуатль — существу и верхнего, и нижнего мира. Это подтолкнуло Гермиону углубиться в историю подношения богам, выказывания им благодарности и того, как те даровали возможность увидеться с покойными близкими. Бесконечные часы во всевозможных библиотеках будто вернули Гермиону в чувства, знания вновь стали ее опиумом и антидотом депрессии и одиночества.
Однажды, поздним вечером сидя в закрытой магловской библиотеке, она наконец перевела текст, приведший ее в Мексику, где, согласно учениям некромантии, которые начались еще задолго до того, как появились первые маги стихий, был образован наиболее тонкий покров, разделяющий миры живых и мертвых. На тех же страницах аккуратными буквами значилось заклинание, открывающее портал в загробный мир или, как его называли жители деревень, мир падших звезд, который можно было посетить лишь один раз в году, в День Всех Святых, с одного из кладбищ, где чтится праздник смерти.
Книжный червь.
— Отстань, Драко, — прозвучало в тишине бесконечной реки.
Это ты разговариваешь со мной, а не я с тобой, ведь я лишь плод твоего воображения.
— Именно поэтому я и обязана тебя найти сегодня ночью, — она шумно выдохнула, потирая переносицу, и почувствовала, как лодка ускорилась, отчего Гермиона завалилась на спину, теряя равновесие.
Желаешь вычеркнуть меня из своей жизни? — дурацкая усмешка.
— Кто еще из нас большая зануда? — тихо прорычала Гермиона и закатила глаза, пытаясь приподняться на руках, но вновь повалилась — лодка дрогнула, чуть не треснув, врезавшись во что-то.
— Ты, конечно.
Мир замер.
У Гермионы закружилась голова, вдруг затошнило и при этом захотелось кричать, срывая голос. Она боялась пошевелиться, боялась открыть глаза и не обнаружить никого и ничего, словно ее искалеченный мозг опять забывался в собственной лжи, представляя, что Драко еще жив, что она не видела, как его платиновые волосы окрасились кровью, как помутнели радужки цвета жидкого серебра и как острые камни порвали черный плащ.
Но здесь и сейчас его голос звучал так до дрожи правдоподобно, обволакивающе знакомо и слишком близко.
— Ты с самого начала планировала валяться на дне лодки или тут какой-то иной подтекст? Не буду спорить, за год я мог отстать от современных тенденций, возможно, сейчас так все делают — прячутся, когда с ними разговаривают.
Гермиона медленно села и нехотя раскрыла глаза, утыкаясь взором в ироничную насмешку. Воздух разом покинул застывшие легкие, а волосы на затылке зашевелились, пуская пробирающий до костей озноб по всему телу.
Засунув руки в карманы белых брюк, Драко Малфой и правда стоял на деревянной пристани, по ее краям располагались разноцветные фонари, вокруг которых ютились желтые светлячки. Откуда он знал, что встретит ее здесь, как почувствовал?.. Гермиона до крови закусила и так побледневшую губу, не в силах моргнуть, опасаясь, что ей снова мерещится, что ее воображение обезумело под опиумом, который она иногда принимала, чтобы уснуть, и издевается над ней.
— Мне отсюда слышно, как ты думаешь. И почему-то у меня такое ощущение, что я должен ответить тебе, что все взаправду, пока тебя не хватил обморок. Я прав, дорогая Гермиона?
