Гермиона уже приготовилась ответить, сверкнув карими глазами, но ее кожу внезапно обожгло, как будто кто-то провел разгоряченным лезвием по предплечью. Она, шипя, задрала рукав черной куртки — витиеватый стебель, обросший острыми шипами, полз вдоль вен, закручиваясь и обвивая.
— Тебе надо спешить. Другие тоже будут рады повидаться, — Драко сжал ее кисть, хмуря темные брови, покрытые инеем, и Грейнджер заметила аналогичную татуировку, выглядывающую из-под рукава белой рубашки. Она заканчивалась на чернеющих кончиках пальцев и из-за свечения кожи, казалось, обрамлялась звездными скоплениями.
— Сколько у меня осталось? — жжение не прекращалось, а на предплечье появлялись новые узоры.
Малфой ответил не сразу, продолжая разглядывать розу на ее руке.
— Час-два, не больше, путь по загробной реке довольно долог, поэтому совсем скоро наступит рассвет, тогда лодка исчезнет с пристани, и ты не…
Он не договорил, но это и не требовалось. Оба знали, чем кончится такой исход, а Гермиона не хотела умирать, не имела права сдаваться, должна была сражаться, так ее воспитывали с рождения, и она не собиралась отступать от своих принципов, каким бы серым ни казался ей мир живых, какой бы никчемной и одинокой она там себя не ощущала.
— Тогда не будем терять ни одной свободной секунды.
Она переплела их холодные пальцы и потянула Драко в центр загробного города — Мира падших звезд.
От каждого ее шага трава, припорошенная блестящей крошкой, шевелилась, словно в ней гулял ветер, после чего из нее вихрем вылетали янтарные маленькие листочки, но стоило их коснуться, как они тут же рассыпались золотым пеплом. У Гермионы захватывало дух от увиденного, ни одной книге не было подвластно описать подобное. Она чувствовала на себе внимательный серо-голубой взгляд, то и дело очерчивающий контур ее лица, стараясь запомнить каждую мелочь. Сегодня не только ей предстояло попрощаться навсегда.
Некоторые встречающиеся им люди были намного тусклее прочих, их звездное свечение словно погасало, а сами они растворялись в воздухе. Это лишь доказывало, что даже в загробном мире жизнь не вечна, всех рано или поздно настигнет забвение, как только там, на земле, о них забудут.
— Куда ты так спешишь, Грейнджер? Ты ведь даже не знаешь, куда идти, — Драко сжал ладонь Гермионы, заставляя замедлиться и завернуть за угол сооружения, похожего на дом, состоящего из нескольких блоков и обвешанного разноцветными металлическими ведерками, из которых прорастали алые бархатцы.
Они плутали по узкой улочке, где почти из-за каждой двери доносилась музыка или просто болтовня. На одной из каменных стен висел венок из бурых роз, и, даже не глядя на Грейнджер, Драко сорвал его и бросил ей в руки со словами:
— Надень. Это отпугнет особо противных умерших, которые позарятся на оставшееся тепло в твоей крови, здесь все одной студеной температуры, со временем мы забываем ощущение жара и солнца. Эти понятия становятся сложными, что ли, для нас. Не знаю, как объяснить, потом в книжках почитаешь.
Драко знал, что Грейнджер закатила глаза, как умела делать только она, но все равно послушно прикрепила розы к кудрявым волосам и обняла Малфоя за плечо, сокращая расстояние. Ей хотелось запомнить это ощущение близости его тела перед тем, как отпустить навсегда.
Несколько любопытных взглядов провожали их, появляясь в окнах домов. Но Малфой не сбавлял темп, ориентируясь здесь лучше, чем когда-либо на площади Гриммо. Для Гермионы же каждый новый поворот пестрил изобилием красок, и, если бы Драко не встретил ее у причала, она бы никогда его здесь не нашла — этот город был намного больше, чем мог сначала показаться, вводя в заблуждение. Поэтому она даже не заметила, как они вышли к маленькой площади, окруженной каменными домами с ажурными сиреневыми ставнями, посередине журчал мраморный фонтан в виде увядшей розы, на лепестках которой были выгравированы черепа. От каждого столба тянулась гирлянда теплых золотых лампочек — стоило нескольким брызгам, а точнее, снежинкам, отлетевшим от струй воды у скульптуры цветка, подлететь к их свету, как они тут же таяли.
Гермиона зачарованно наблюдала за растворяющимся в воздухе снегом. Драко слегка коснулся пальцем ее подбородка, заставляя повернуть голову, и она увидела отражение собственного трепета в его глазах, в которых так болезненно для ее души теплились любовь и печаль в дуэте. Ей вдруг отчаянно захотелось сказать ему, что все будет хорошо, все будет как раньше — он и она. И миллионы прожитых воспоминаний, и еще больше моментов, которым только предстояло отложиться в памяти.
Она знала, что он ее любил. Почти никогда не говорил об этом словами, но дышал поцелуями и смотрел голубым серебром. А она любила в ответ, но эти чувства скоро ее разрушат, если она не решится их отпустить.
