— Ты убеждаешь нас… или себя? — Блейз облизнул губы, напористо ловя ее метающийся взгляд. Хотелось зацепиться за что угодно: за звезды на полу, за янтарные фонари и разноцветные флажки, снежинки в воздухе и черное небо, но только не за жалость в их глазах.
От ответа ее спас Драко, хлопнувший в ладоши.
— Мы забыли о Поттере. Он будет в ярости, если узнает, что пропустил визит Грейнджер. Я схожу за ним, — он мимолетно коснулся губами ее виска и уже было отошел на два шага, но, резко развернувшись, быстрым движением притянул Гермиону за шею, оставляя печатью поцелуй в ее сознании, заставляя шумно втянуть носом воздух, когда почувствовала, как его язык скользит по зубам, соприкасаясь с ее, и пускает холодную, но приятную дрожь по телу.
Всего несколько мгновений, несколько убийственных и колючих мгновений, заставляющих задуматься о скоротечности времени, и вот Малфой уже удалялся, то и дело оборачиваясь к ней, словно опасаясь, что она растворится, как снежинки, отлетающие от фонтана и рассыпающиеся в свете красочных фонарей.
— Ни слова, — Гермиона предупреждающе подняла ладонь в сторону парней, наигранно-удивленно приподнимающих брови на ее жест. — Лучше скажи-ка мне, Блейз…
— Каково это — умирать? — не дав ей договорить, насмешливо-участливо перебил Забини, продолжая ее фразу. — Ты, как всегда, сама тактичность, Грейнджер, — его губы изогнулись в оскале.
— Я вовсе не это хотела спросить!
— Брось, тебе ведь интересно, — подхватил Нотт.
— Не закатывай глаза, как бы сильно мы все ни скучали по этой твоей манере, не нужно этого делать. А что касается твоего вопроса…
— Я его не задавала, — хмуро пробубнила Гермиона, складывая руки на груди.
— Ну да, конечно. Тем не менее это не больно. В физическом плане. Больно видеть ужас в глазах твоих знакомых, потому что ты в этот момент не понимаешь, что происходит. Твой рассудок затуманен шоком, а вот взор, напротив, все осознает, и это осознанность по-настоящему пугает.
В воспоминаниях замельтешили обрывки мгновений, наполненных именно такими моментами, которые описал Блейз. Сколько раз Гермиона была теми глазами, в которых взрывался столпами битого стекла первобытный ужас, наблюдая за смертью друзей. Из раздумий ее вырвал тихий голос Тео, сам он смотрел туда, куда ушел Драко, словно старался кого-то разглядеть:
— Знаешь, Драко ждал тебя каждый день, стоило ему узнать от местных, которые мертвы уже давно, что загробный мир можно навестить один раз в год из стран с наиболее тонким покровом. Он полагал, что ты попытаешься с нами попрощаться, а может, просто верил. Хоть и дату открытия прохода ему сказали, боялся, что ты в своих книжках вычитаешь другой способ, и приходил каждый день. Каждый, Грейнджер. — Она не могла прочитать Нотта по его взгляду, но мурашки покрыли ее кожу, заставив волосы шевелиться. — Даже не могу себе представить, сколько раз Малфой желал поставить на кон все, лишь бы еще раз с тобой увидеться, пожертвовал бы жизнью, если бы она все еще у него была… — Нотт смолк лишь на секунду, чтобы после сказать то, что будто и не собирался, словно его фраза должна иметь совсем другой смысл: — Малфои однолюбы. Постарайся помнить, постарайся не вычеркивать его.
— Завязывай, Нотт, — грубо одернул его Блейз. — К тому же Драко возвращается, к слову, без Поттера и, судя по виду, очень злой…
Малфой размашистыми шагами сократил расстояние и, бесцеремонно дернув Гермиону за руку, взглянул на ее тату, которое почти уже достигло кисти.
В его глазах взметнулись наэлектризованные молнии, обитые инеем и темной серостью.
— Не стоило искать этого тупого Поттера, который непонятно где шляется. У нас почти не осталось времени, а я обязан тебе кое-что показать.
Он обернулся к друзьям, засовывая руки в карманы белых брюк, но не успел и звука вымолвить, как Блейз мягко приобнял Гермиону.
— Полагаю, нам уже следует попрощаться, зубрилка Грейнджер, — тихо шепнул он в каштановую копну. — Спасибо, что помнишь, — он отстранился, тепло улыбнувшись ей. Гермиона не могла сказать, улыбался ли он ей так хоть когда-то — всегда с сарказмом, всегда с безразличием, но не сейчас.
Глаза неистово защипало, а горло принялось саднить, словно мороз таки добился своего.
— Ну, тише, заучка Грейнджер, — точно успокаивая маленького ребенка, склонил голову Нотт. Так, что с кудрявых волос посыпались снежинки и потонули прямо в звездах под ногами. — Обещаю, что буду тебя ждать, — он прижал ее, поправляя венок из алых роз на макушке. — Как ты пообещаешь, что не забудешь.
Из груди вырвался удушливый хрип, а слезы омыли его плечо, быстрыми ручьями стекая с бледных щек. Сердце рассыпалось на молекулы, возможно, решение прийти и попрощаться было плохой затеей, потому что она больше не знала, как это осуществить. Хотелось реветь, забившись в угол ванны, обжигая спину кипящей водой. Хотелось кричать и топать ногой, но исход оставался неизменным — все бесполезно, нужно жить дальше. Хоть как-то.
