Все они были успешны, богаты и умны, так чего им делать в Пантикапее? Зачем переводиться, пусть даже на год?! Такие обычно не любят прозябать в провинции, предпочитая соблазны большого мегаполиса или на крайний случай заграницу. Пусть Пантикапей и был богатым городом, но со столицей ему явно не сравниться.
Я посмотрела на Марианну. Девушка была спокойна и уверенна, в принципе как всегда. Вот только их приветствие в начале что-то не вдохновляло меня поверить в искренность происходящего. Марианна всегда умела скрывать свои чувства. Тонкие издевки, завуалированные оскорбления обычно никто не замечал. И я ни разу не видела, чтобы она хоть на секунду теряла самообладание. Все-таки воспитание — великая вещь! И тут такое! Что же они не поделили…
— Ты ничего не ешь? — тихо спросил у меня Ярослав, пока Дмитрий рассказывал Марианне о каких-то их общих знакомых.
— Не хочу.
— Тебя что-то расстроило? — осторожно поинтересовался парень.
— Нет.
Ярослав промолчал. А я изо всех старалась не замечать устремленный на меня прищуренный взгляд зеленых глаз Ника.
В надежде отвлечься я обвела зал взглядом…
Вот же я дура! Все, кто присутствовал в столовой, смотрели на нас со смесью зависти и злобы. Точнее не на нас, а на меня! Стараясь не обращать внимания, я нервно поправила волосы и прислушалась к беседе. Чувствую, что меня ждут разборки. Поверьте, никто не умеет мстить так изощренно, как обиженная женщина, которую обошла менее привлекательная и даже не конкурентка, а так… несуразность.
Благодарность надо выказывать в свое время, иначе в процессе можно получить по голове.
Сентябрь. Время, когда бархатный сезон открывает свои объятия новому потоку туристов и отдыхающих. Солнце уже не палит как летом, море ласковое и теплое, а в воздухе словно разливается умиротворение. Мое любимое время… было.
Как я и предполагала, травля началась буквально на следующий день, но противостоять ораве студенток я не могла. Конечно, был вариант попросить Марианну, но мне гордость идти жаловаться не позволяла, а при ней девушки вели себя прилично. В остальное же время я только и слышала ехидные замечания в свой адрес, шушуканье и смешки за спиной. В полной мере обращать на это внимание сил уже не было, я была загружена работой по самое горло. Толок каждый день с каким-то, как мне казалось, садистским наслаждением подкидывал новые поручения, которые занимали все свободное время и зачастую отбирали время законного сна ночью. Другие старосты мои просьбы и свои обязанности откровенно игнорировали, так что приходилось делать все самой. В итоге я ходила злая и раздраженная.
В конце сентября, когда Толок торжественно объявил о том, что надо заполнить карточки студентов на новый семестр, я в ужасе схватилась за голову! Конечно же, попытка дать поручения старостам с треском провалилась. Получив с утра около десяти туманных ответов — возможно, заполним, которые больше напоминали — твои проблемы, ты и заполняй, стали последней каплей. Орала я так, что на мою ругань, изобилующую нецензурными выражениями, сбежался весь Институт во главе с Толоком. Дальше был очередной выговор от ректората с занесением в личное дело, и мои слезы в кабинете Юрия Анатольевича. Но вместе с тем появились и плюсы. После моей стихийной словесной атаки и скорее всего прямого вмешательства зам. ректора по учебной части Толока старосты нехотя, но все же стали мне помогать. Настроения мне это не прибавило. Помощь — хорошо, а вот косые и откровенно злые взгляды — плохо. Но заводиться и спорить со мной больше никто не решался. Поэтому все свое раздражение я волей-неволей выплескивала на тех, кто и был повинен во всех моих бедах — студентов из архитектурного. Точнее в моих мыслях козлом отпущения всегда оставался Ник. С остальными были более-менее спокойные отношения.
Парни явно в зеркале себя видели, понимали какой эффект они производят на женщин, поэтому уже через неделю поползли первые слухи о том, насколько хороши они в постели.
