Когда царь подъехал к городу, навстречу выдвинулся на маленькой рыжей лошадке такой же миниатюрный черноволосый островитянин. Это был Али-Хазар, первый помощник Алекоса по артиллерийским делам. Пушки еще были в пути, а маленький человечек уже выбрал места для их установки и держал в руках чертежи и расчеты для предстоящего обстрела. Царь встретил его милостивой улыбкой, и адъютантам пришлось отодвинуться, пропуская лошадку ближе к вороному Капитану. Они взошли на ближайший пригорок, остановились, глядя то в бумаги, то на стены и тихо переговариваясь. Свита, состоящая из молодых рассов-адъютантов, мальчиков-пажей и командиров полков, что должны были первыми ударить по городу, топталась в грязи на дороге, не сводя завистливого взгляда с детского лица островитянина, на котором густая короткая борода смотрелась как приклеенная. Тот размахивал руками, указывая точки, где предлагал расположить орудия и где сила их действия оказалась бы максимальной. Алекос внимательно слушал, изредка переспрашивал. В бойницах башен виднелись головы крусов, с любопытством наблюдавших за врагом. Они видели полки, окружившие город полукольцом. Те, что стояли дальше от города, разложили костры, на которых подогревали остатки еды. Ближние стояли как окаменевшие, чувствуя присутствие повелителя. Виден был и сам царь, на крупном вороном коне, в шлеме с белым султаном. И, самое главное, крусы увидели пушки, о которых были наслышаны. Одна за другой они показывались из-за растущих у размокшей дороги кустов, каждую тащила восьмерка лошадей. Маленькая рыжая кобылка сорвалась с пригорка, пролетела по черной траве рядом с дорогой к пушкам. Подъехал офицер в блестящей кольчуге поверх мундира. Гарли выслушал островитянина и махнул мечом в стороны, куда тут же начали разъезжаться орудия.
...В это самое время в сотне тсанов западнее последние иантийцы поднимались на корабли, часть которых уже направлялась к левому берегу, увозя войско Халена домой. Правительство Матакруса бросило все силы на защиту центральных и северных провинций и не оказало помощи иантийцам, которые пытались отстоять земли у Гетты и были уже вплотную прижаты к реке степняками. Хален был вынужден покинуть Матакрус. Он любил эту страну и по сей день оставался верен ей, несмотря на предательство равнодушных правителей. Он сожалел о Джавале, чье сердце не выдержало выпавших на долю страны испытаний. И сейчас, когда территория, еще не занятая врагами, начала стремительно сокращаться, Хален всей душой сопереживал крусам. Сопереживал - но уже не мог ничего сделать. Оставалось позаботиться о собственной безопасности, за которую теперь даже оптимист не дал бы и старого медяка.
Глядя с кормы на берег, где уже виднелись вдали подъезжающие вражеские всадники, он сказал Венгесе:
- Если не случится чудо, Рос-Теора падет.
Чудо случилось, но не то, на которое рассчитывал Хален. В Камалонде заготовили кучи камней и длинные копья, чтобы сбрасывать врагов со стен, и грели смолу в железных бочках, и надеялись на глубокий ров с жидкой грязью, который по приказу предусмотрительного управителя города рыли целый год. Под градом стрел шедизцы попытались перебросить через ров деревья, но эта попытка не удалась и оставила у рва почти сотню раненых и убитых.
- Не будем терять людей, - сказал Алекос Гарли и Али-Хазару. - Пусть лучше погибнут сражаясь в городе, чем здесь. Заряжайте пушки.
Раздался грохот. С гулом и свистом взрезая воздух, пронеслось первое ядро, перелетело стену, упало в ближайшем к ней жилом квартале и взорвалось. В ту же минуту еще два орудия снесли бойницы поверху стены. Разлетевшиеся камни и осколки металла покалечили столько же людей, сколько пало у рва. С воем и воплями защитники бросились прочь.
- Стоять! - взревел городской управитель Матесс. - Пятьдесят человек на укрепление ворот! Остальным стоять!
К воротам бросились не пятьдесят, а сто пятьдесят человек в надежде, что ядра их не достанут. Еще один взрыв послышался далеко слева от ворот, потом справа. Из жилых кварталов уже поднимался черный дым. Вдруг вся стена задрожала, и находившиеся рядом надолго оглохли: ядро врезалось в середину стены, не пробило ее насквозь, но привело людей в еще большую панику. Матесс велел лучникам не допускать шедизцев до рва; но удары и взрывы следовали один за другим, разнося все вокруг, сотнями убивая и калеча людей, не давая прицелиться.
Через несколько часов, которые защитникам крепости показались вечностью, одно из ядер на излете выбило внешние ворота и взорвалось на площадке перед внутренними, разворотив камни и металл. Взрыв швырнул остатки баррикады на воинов. Пока они приходили в себя и собирали уцелевших, враги ворвались в город. Два орудия продолжали обстреливать другой участок стены, и вскоре в образовавшуюся брешь хлынула еще одна река шедизских солдат.
