Но пока все работы шли как прежде. Крестьяне все так же ухаживали за плантациями тутовника, готовили поля под лен, обихаживали сады и виноградники, многие из которых погибли в последние зимы. В городах дымили трубы, медь, серебро, сталь и чугун по-прежнему сплавлялись по Гетте в Готанор, хотя капитаны кораблей нередко видели зарево пожаров на правом берегу и принимали на борт людей, что на лодках и самодельных плотах бежали в Ианту, - подчас всего с одним узелком вещей. Лишь несколько лет назад вот так же жители Шедиза, спасаясь от репрессий царя Процеро, пробирались на север по коварным горным тропам, рискуя жизнью обходили пограничные посты иантийцев или пытались подкупить их служащих, лишь бы покинуть свою жестокую родину. Многие из них после смерти Процеро вернулись в Шедиз и теперь верно служили новому повелителю, завоевывая для него Матакрус. Они не колеблясь пошли бы за ним и в ту страну, которая когда-то дала им приют. Самые старые воины признавались, что ни у кого не видели такого блеска в глазах, как у шедизцев, с которыми они скрестили мечи в Матакрусе. Те бросались в бой с криком: "За Алекоса!", сражались, не чувствуя боли ран, и погибали все с тем же восторгом на лице. Они боготворили своего царя, не знавшего поражений, завоевавшего большую часть огромной и сильной страны, создавшего волшебные орудия, которые, неся ужас, отдавали вражеские крепости им в руки. Богатейшие города крусов лежали в руинах; тысячи обозов с сокровищами отправлялись в Этаку, и если бы не приказ царя передавать свою долю добычи солдатам специальной части, занимающейся переправкой завоеванного в Шедиз, его воины увязли бы в награбленных драгоценностях, перебили друг друга, обуянные алчностью. Но этого не произошло и не могло произойти. Пока солдаты сражаются, тюки и ящики с их долей добычи, все подписанные и пронумерованные, будут ждать их в Этаке. Царь Алекос заботился о своих людях. Он держал свои обещания. Его интенданты создавали продовольственные склады в каждом завоеванном городе. У солдат и офицеров всегда было оружие, одежда и еда. А впереди маячил сказочный Золотой город, полный богатств и красивых женщин!
Но Рос-Теора не сдавалась. Работы по укреплению города были начаты сразу же, как только стало известно о вторжении неприятеля на территорию страны. Стены, которыми крусы так гордились, на тот момент не смогли бы их защитить. Чем больше город, тем труднее его оборонять, а в Рос-Теоре жило более двухсот тысяч человек, ее улицы разбежались далеко за пределы стен. Теперь все это было разобрано и сровнено с землей, стены укреплены. Крусы и иантийцы создали пять полос защиты. Степная конница останавливалась перед рвами, полными жидкой грязи. Пехота билась у укреплений, обстреливаемая из возведенных повсюду деревянных башен. Великий город был окружен непробиваемыми кольцами фортов, башен, траншей. Здания, оказавшиеся внутри этой зоны, были разобраны, и на долгие тсаны вытянулись каменные и деревянные баррикады. Если нападающим удавалось прорвать одну линию обороны, их встречала следующая, и было понятно, что за нею будут еще и еще. И десятки тысяч свирепых воителей обрушивали на них всю свою ярость.
Отряд шедизцев на трех кораблях, взятых в одном из захваченных речных городов, попытался отбить мост, связывающий Рос-Теору с Иантой. Это была отчаянно смелая операция, которая даже в случае удачи ни к чему бы не привела: между шедизцами и столицей Матакруса все равно встали бы тысячи воинов противника. Но им не удалось добраться до моста - с иатийского берега отчалили корабли и после продолжительного боя потопили суда смельчаков. Царь Алекос объявил, что не сожалеет об их гибели, - так будет с каждым, кто осмелится выступить без его приказа.
О смерти Бронка Евгения узнала раньше мужа. Она часто вспоминала, что когда-то не почувствовала гибель Амарха... Но не его ли душа спустилась к ней в облике орла в тот день, когда пришло известие о нем? В этот раз она увидела смерть старого друга ночью накануне его последнего боя, во сне: сребробородый, могучий, он лежал на носилках, которые уносил в море погребальный плот, и его лицо было, как и при жизни, спокойно... Над водою звучал бесконечно длинный речной плач, что поют благородные женщины, провожая мужа в последний путь. "Следом за закатом утекают реки и уносят тебя навсегда. Я тебя простила, отпускаю, и с тобой отныне вода. Я тебя просила оглянуться, я молила: глаза открой! Знаю, тебе будет не вернуться, тебя больше нет со мной. Полечу по небу над рекою, где вступает в море хрупкий плот. Сложу крылья, тихо глаза закрою и паду беззвучно на тонкий лед. Следом за закатом уплываешь, сложив руки-крылья на груди. Я к тебе вернулась - отпускаешь. Я теперь мертва. Подожди!"
