Мы уже говорили о том, что избыточное многообразие вещей, в каждую секунду плотными рядами выстраивающихся перед обделённым духом тишины человеком, действует на него угнетающе. Он более не может оставаться безучастным к их непрерывному появлению, и потому тем или иным образом вынужден вступать в отношения с ними. Эмоционально реагируя на всякий новый объект, он отвечает ему, ибо так уж устроен человек: появившийся объект вызывает в нём ответную реакцию. Когда же перед человеком собирается такое огромное множество объектов, что и сама безмолвная сущность (которой он лишён) оказывается неспособной полностью растворить в себе, - то ему самому уже не хватает собственного запала и чувств, чтобы отреагировать на каждый из них. Беспорядочно разбросанные вокруг и оказавшиеся не у дел объекты угрожающе обступают его. Чтобы спастись от инвазии и переполнения себя объектами, усвоить которых он уже не в состоянии, человек должен вновь вступить в отношения с миром тишины - миром, в котором объекты сами упорядочивают себя, собираясь в гармоничное целое.
Когда в ком-то обретается дух тишины, он вбирает в себя все качества такого человека; и именно с тишиной качества связаны прежде всего, а только затем - непосредственно друг с другом. Следовательно, порок одного из них вряд ли передастся другому, поскольку сама тишина препятствует его распространению. Однако в отсутствие тишины всего лишь один-единственный порок способен настолько глубоко поразить человека, что тот, полностью охваченный своим опороченным качеством, уже будет не в силах оставаться самим собой и из человека превратится в человеческую личину, лишь прикрывающую сам порок и скрытое за ним зло.
Безмолвная сущность - это к тому же и место отдыха человека. Конечно, всякий отдых проводится, дабы перевести дух; тем не менее, отдых невозможен в отсутствие тишины, ибо человеку не дано полностью избавиться от бремени прошлого, не разделив при этом своё прошлое и своё нынешнее стеной молчания.
Сегодня, в условиях нехватки тишины, человек уже не может перевести дух, ибо способен лишь развиваться. Поэтому-то нынче так высоко ценится "развитие". Но "развитие" это теперь происходит не в тишине, а в непрестанных рассуждениях "о том - о сём".
Для отдыха необходимо присутствие духа тишины; оно же необходимо для ощущения радости. Радость, нисходящая на человека из сферы загадочного, счастлива оказаться на просторах тишины; только на её просторах безмерная радость чувствует себя как дома. Радость и тишина взаимосвязаны между собой так же, как связаны выгода и шум.
Там, где исчерпаны залежи тишины, всё, относящееся к человеку, воспринимается лишь с точки зрения выгоды. Выгода и слава дают сегодня человеку право на имущество и занятость. Только в мире повсеместно присутствующей тишины, обращаясь к Помпею, Цицерон мог сказать, что тому следует возглавить борьбу с пиратами не только потому, что он был хорошим солдатом, но прежде всего потому, что на его стороне была сама фортуна.
Между печалью и тишиной также имеется взаимосвязь: на просторах тишины печаль достигает равновесного состояния. Сила страстей стихает, и очищенная от них печаль, освобождается от чуждых ей примесей. Плач в печали преображается в плач тишины. По реке из слёз человек сплавляется вниз к тишине.
"Человеческий ум не только постигает объект так, как это представляется ему, но он также способен выходить за рамки [постигаемого] объекта" (Гуссерль).
Возможности ума не ограничиваются лишь перцепцией объектов. Они расширяют кругозор ума.
Широта ума и просторы тишины взаимосвязаны, ибо широта ума нуждается в созвучной себе естественной широте, выходящей за собственные пределы. И хотя ум автономен и он в силах сам расчистить пространство для себя, но просторы тишины являются для него своего рода естественным примером. Человеческий взор, окидывающий их, не сосредотачивается только на каком-нибудь одном аспекте феномена. И несмотря на то, что ум обретает мощь всеохватывающего знания из рук Всеведущего Господа Бога, в мире имманентного именно тишина становится импульсом, наделяющим человеческий взор качеством всеохватности. Нам предстаёт не просто один аспект - чисто психологический, экономический или расовый - но весь феномен целиком.
Сосредотачиваясь же лишь на какой-либо одной стороне явления, человеческий взор компенсирует неполноту картины за счёт искусственного преувеличения выбранного аспекта, придавая ему абсолютное значение (будь то экономическое, психологическое или расовое). Подобным количественным раздуванием феномена достигается лже-широта, отражающая тягу человека к Всеведению, к целому.
