Мир твоими глазами полностью

Она склонила голову набок, изучая его лицо. Между бровями появилась тонкая морщинка. Саша заставил себя не отвлекаться на воспоминания и не отводил взгляд. Его сердце билось очень быстро, и, если она все же попробовала бы уйти, он был готов вскочить на ноги и броситься следом. После того, что сегодня от нее услышал, он не успокоился бы, пока они не поговорили. Разговоры означали близость и доверие, и в больнице она уже помогла ему понять, что это значит. Встретившись сейчас, ему захотелось снова испытать эти чувства.

В конце концов Эля кивнула и, высвободив руку, вернулась на свое место. Аккуратно разлив чай по чашкам, она пододвинула к нему одну.

– Ты говорил, что нужно согреться.

Он обхватил чашку руками, чувствуя слабое тепло, но пить не стал. Эля тоже не притронулась к своему чаю. Прежде чем решимость могла покинуть его (вместе с доверием родственной души), Саша начал говорить. И сейчас найти слова оказалось куда легче, чем он ожидал.

– То, что ты видела сегодня, происходит каждый раз, когда я встречаюсь с семьей. У нас всегда были сложные отношения, и после аварии ничего не изменилось. Я не изменился. Хотя, мне кажется, они на это очень надеялись. В фильмах так бывает – что-то случается, герой внезапно осознает, что абсолютно все делал неправильно, и решает начать с чистого листа. В моем случае этого не произошло, хотя мне в буквальном смысле влезли в голову, и вот результат.

– У вас случилось что-то серьезное в прошлом? – спросила Эля, воспользовавшись возникшей паузой. – Твоя мама ведь приезжала в больницу. И дядя приходил в палату.

– Ну, если однажды о нашем родстве станет известно, такая трогательная история не помешает. Только представь заголовок на каком-нибудь сайте со сплетнями: «Мы узнали, что у Софьи Монаховой есть сын, но она не навещала его в реанимации». А в прошлом было много всего. – Перед глазами встал тускло освещенный коридор из их первой квартиры, но Саша усилием воли отогнал воспоминание. – Я делал не то, что они хотели, они забывали предупредить, что задерживаются, или прийти на родительское собрание. Потом я оказывался занят в тот самый момент, когда у них появлялось время, но должен был все бросить. Знаешь, что самое забавное? – вдруг усмехнулся он. – Я надеялся, что после аварии изменятся они. Например, наконец-то скажут, что им интересно, что я делаю, или что они гордятся моими достижениями вне спорта – когда в восьмом классе я бросил плавание, переживаний было столько, будто шел на олимпийский рекорд… Но потом я быстро вспомнил, почему мне уже никогда не быть хорошим сыном. Я не идеальный человек, но, хочется верить, не х-худший в мире.

Саша снова сделал паузу, чувствуя, что начинает волноваться, и сосредоточился на двух вещах: ощущении гладкой керамики под пальцами и золотистых искрах в волосах Эли. Если ей и не терпелось услышать, что он скажет дальше, она мастерски это скрывала, глядя на него с прежним вниманием.

– Даже когда я стал жить один, – медленно продолжал Саша, – знал, что с другими людьми будет то же самое. Ожидания не совпадут с реальностью, я снова буду неправильным, и мне скажут об этом не один раз. Я бы хотел сказать, что мне абсолютно наплевать на чужое мнение, но это не так. Проще было не пытаться с кем-то сблизиться, а продолжать работу, вот и все. А потом вдруг появилась ты, хотя шансы встретиться у нас были ничтожны, и то, что я читал о связи родственных душ, оказалось правдой. – В памяти всплыли медицинская форма, пронзительный взгляд над краем маски и ощущение тонких пальцев, чье тепло проникало ему под кожу, достигая самого сердца. На коже выступили мурашки, и он рассеянно потер плечо. – Но страх никуда не исчез. Я все так же сильно боялся, что будет дальше – и со мной, и с моей работой. Потом оказался дома и постепенно приходил в себя. У меня накопилась куча дел, но я не мог толком ни за что взяться, поскольку мне запретили работать больше пары часов в день. Я чувствовал себя ужасно, и физически, и эмоционально, и постоянно злился. Что хорошего я мог написать тебе? В такие моменты я хотел лишь остаться один, чтобы меня не видели и не слышали.

Вопреки его опасениям, в пристальном взгляде Эли появилось понимание, и он осмелился сказать то, что пришло в голову только что.

– Учитывая, сколько людей сейчас так и не находят родственную душу и все равно ведут счастливую жизнь, это может звучать странно. Но сколько остались одни уже после пробуждения, заодно ранив и другого? Я не хотел этого, но и рисковать было не лучшим вариантом. Особенно если в итоге твоей родственной душой оказывается такой человек, как… ты.

Саша сделал глоток остывшего чая, показывая, что закончил. Еще одна, большая часть правды, перестала быть секретом. Погружаться еще глубже он не был готов, как и не был уверен, что готова Эля.

– Какой человек? – тихо спросила она.