Мне было жаль ее. Я даже понимала ее. Я ведь сама была в такой ситуации. Мне не к кому было обратиться, никто не помогал. Я была в отчаянии. Я отчетливо помню этот период. Это ужасное чувство, самое отвратительное. Когда ты чувствуешь себя такой беспомощной, бессильной. Вроде пытаешься жить, но понимаешь, что долго это не продлится.
Миран говорил, что если я когда-то увижу Карину, даже человека, похожего на нее, сразу идти к охране и звонить ему.
Мне не нравится Карина. Совершенно.
Но я не могу пройти мимо. Ей нужна помощь.
– Что ты хочешь от меня?
– Мне нужны деньги, – говорит она.
Я открываю сумку и протягиваю ей все наличные, что у меня есть. Она смотрит на меня, кажется, на секунду что я вижу злость в ее взгляде.
– Мне нужны деньги, чтобы уехать из страны. Этого даже на маршрутку не хватит!
– У меня есть тридцать две тысячи рублей. Я могу перевести их тебе на счет.
– Нельзя переводить! Он отследит! Только наличные или украшения.
– Но у меня нет ничего.
Она смотрит на меня снисходительно.
– Ты с Мираном Имановым! В его доме жрут золотыми приборами. Придумай что-то.
– Я не буду ничего воровать, – отрезаю я.
– Я и не прошу! Мы были с ним женаты, а он оставил меня ни с чем! Я заслуживаю хоть чего-то…
Я вышла из туалета, голова шла кругом. Саша нервно расхаживал перед дверью.
– Все нормально?
– Да, – постаралась улыбнуться. – Беременность, – дотронулась до живота.
Я нашла Эсмиру в магазине и попросила уехать. Мне было действительно не по себе. Но это душевное состояние, а не физическое. По дороге я сделала вид, что сплю, а сама думала обо всем, что сегодня произошло.
Что мне делать?
Мы договорились с Кариной встретиться завтра в этом же туалете. Но я не уверена, что смогу порадовать ее хоть чем-то, у меня ничего нет. Она умоляла не рассказывать ничего Мирану. А я… Не знаю. Вина тяжелым комом осела внутри. Как не рассказать ему? Я сама требую правды от него и при этом ничего не скажу?
Но мне… Страшно.
Не за себя. За Карину.
Мне кажется, что он действительно может сделать с ней что-то страшное.
Если я скажу Мирану, что мы виделись, то можно считать, что собственными руками убью ее.
Мы приехали домой, и я весь вечер сидела как на иголках. А ближе к девяти вечера Мир написал, чтобы его не ждала, он уехал в другой город. Такие ночные поездки были не в новинку. Но в этот раз все ощущалось как-то не так. Хотя, казалось бы, сама вселенная посылает знак, что Мирану ничего не нужно говорить. Просто сделать и забыть… Я так сильно накрутила себя, что не могла заснуть.
Встала рано утром, приготовила брату завтрак и написала Эсмире, что хочу все же примерить платья.
Мы поехали в магазин, где я героически примерила десять платьев, а потом сбежала в туалет, как и вчера.
Сердце грохотало где-то в горле, а пульс частил. Я чувствовала себя предательницей и преступницей. Несколько раз я порывалась выбежать и рассказать все Саше, позвонить Мирану, но не стала этого делать.
Я просто трусиха! Хватит. Я спасаю жизнь человеку.
Как только я зашла внутрь, из кабинки выглянула Карина.
– Я уже думала, ты не придешь, – сказала девушка.
– Я тоже не была уверена, что приду, – тихо ответила.
А потом… Потом сняла помолвочное кольцо, что подарил мне Миран, и протянула его Карине. Руки тряслись, все нутро бунтовало против этого.
– Прости, у меня больше ничего нет, – вложила кольцо в ладонь девушки.
Она стала его рассматривать, я видела, как выражение ее лица изменилось.
– Иманов мог бы и раскошелиться. Это кольцо стоит штук семьдесят баксов. На такие деньги даже никуда не свалить, – произнесла она.
А я вообще офигела от ее слов. Мне захотелось подойти и вырвать свое прекрасное кольцо из ее лап. Такое чувство, что Карина сорвала с себя маску, и вся гниль полилась наружу.
– Впрочем, я никуда и не собираюсь, – холодно улыбнулась. – Какая же ты идиотка.
И тут я почувствовала укол в шею, а в следующую секунду мир вокруг померк.
Просыпаться было тяжело. В голове какой-то туман. Я не могла открыть глаза, такое чувство, что они налиты свинцом. Я попыталась встать, и меня начало тошнить. Пить хотелось жутко. Я кое-как села и разлепила веки. Несколько раз проморгалась, чтобы зрение вернулось.
В первые несколько минут я просто смотрела на пространство вокруг себя в шоке. Я не могла понять, что происходит. А потом воспоминания, словно по щелчку, начали возвращаться.
Я запустила руки в волосы и сгребла их в кулаки, с силой дернула.
Дура, как я же я непроходимая дура, идиотка!
Я схватилась за шею, в месте укола.
– Нет, нет, нет, – шептала я как сумасшедшая.
Боже, пожалуйста, пусть эта дрянь не повредит малышу, умоляю.
Я обняла себя за живот и громко всхлипнула. Я ненавидела себя в этот момент. Почему я такая доверчивая? Почему после всего продолжаю верить в добро и делать добро? Господи, помоги.
Хватит, хватит жалеть себя. Я выберусь отсюда, обязательно. Все будет хорошо. Я начала успокаивать себя и в какой-то момент действительно успокоилась. Наверное, во мне проснулся тот самый материнский инстинкт. Никто не обидит моего ребенка, я перегрызу всем глотки зубами.
