Но Виктор уже был здесь. Она увидала его рядом с собой, в том же зеркале, и улыбнулась.
— Куда же вы исчезли, Вероника? Здравствуйте Мария Ивановна, сто лет не виделись, — поздоровался Виктор с женщиной-билетером.
— Витя! — обрадовалась та. — Да, теперь редко ходишь, а бывало с галерки не слезал. Как мама?
— Все хорошо, спасибо.
— А это кто же, Наташа твоя так выросла?
Виктор не знал как Вероника отреагирует, но она не обратила внимания, а если и обратила, то не подала вида.
— Нет, — ответил он, но Веронику никак не представил, — третий звонок уже был?
— Не было еще, что-то задерживаются с началом. Сегодня Лопаткина по замене танцует, может поэтому.
— Ульяна танцует? Вот повезло нам, она лучшая Одетта, — обрадовался Виктор. — А мы к вам в ложу.
Виктор взял у Ники билеты и показал их Марии Ивановне.
— Вижу, вижу…ну идите, садитесь, дорогу ты знаешь, а программку я потом занесу, кончились.
— Спасибо. Идемте, Вероника, — обратился Виктор к отражению Ники, — нам туда, — он указал глазами на дверь в фойе.
— А я думала…что там, где вход в зал.
— Здесь тоже есть.
По правой стороне фойе они дошли до середины, Ника заметила двухстворчатую дверь, украшенную таким же богатым узором.
— Туда, — Вяземский взял Веронику за руку и провел внутрь небольшого проходного помещения, похожего на будуар: две занавеси закрывали выход из него. Виктор пропустил Нику вперед. — А теперь закройте глаза на минутку и идите, куда я буду показывать.
Она послушалась и почувствовала на плечах его руки, он мягко подталкивал ее вперед. Это было похоже на сюрприз в день рождения. Она понимала, что увидит, нечто чудесное, как и все что до этого Виктор показывал ей. Но даже не представляла себе настолько!
— Можете открыть глаза, — тихо сказал он ей на ухо, но все еще удерживая за плечи.
Ника медлила, продлевая состояние неизвестности и ожидания, она не видела, но уже слышала театр. Нестройный гул, в который были вплетены звуки и инструментов, обрывки мелодий, это неповторимое звучание оркестра перед началом спектакля.
Вероника глубоко вдохнула и открыла глаза. Она стояла в центре мира. Прямо перед ней переливался золотом и серебром огромный занавес. Внизу жил партер, заполненный публикой, словно обнимая зал, один над другим тянулись к сцене ярусы. Средний справа и слева заканчивался у сцены красивой ложей с бархатным ламбрекеном и шторами, украшенными золотой бахромой и кистями, арка ложи с лепным фигурным навершием в виде створки золотой раковины покоилась на двух колоннах.
Каждая ложа ярусов и бельэтажа была отделена от другой светильником в виде подсвечника с хрустальными подвесками. Ярусы поднимались все выше и взгляд по ним скользил к потолку, где в центре живописного плафона сияла огромная хрустальная люстра. Вокруг нее, взявшись за руки в хороводе танцевали нимфы и амуры. Их легкие одежды парили в прозрачном воздухе, потолок уходил наверх бесконечным пространством летнего неба.
Занавес был обрамлен чудесным архитектурным порталом, его поддерживали две кариатиды. Головки ангелов, завитки и листья — все тот же помпезный стиль барокко, но здесь, в театре именно он казался самым естественным. Ведь этот мир не мог быть обыкновенным. Ника стояла затаив дыхание.
Вдруг что-то произошло — сначала среди разных голосов оркестра зазвучал один, он тянул звук настойчиво и протяжно, и вот все инструменты, каждый на свой лад стали повторять его. Постепенно голоса оркестра пришли к единому и зрительный зал, все люди, которые были в театре, так же подчинились этому звуку. Он отделил все, что было за стенами театра, за хрусталем, бархатом и позолотой зала, как будто замкнул входы и выходы и сделал всех своими добровольными пленниками.
Быстро прошел через оркестр и поднялся к пульту дирижер.
— Садитесь, — шепотом сказал Виктор, — сейчас снимут свет.
Он усадил Нику в первом ряду императорской ложи и занял свое место.
Свет погас медленно, золото лож потускнело и лишь слегка поблескивало, зато нереальной красотой засиял занавес — с подборами и кистями, шитый золотом и серебром голубой подол бального платья императрицы Марии Федоровны.
И без того огромный зал расширился до бесконечности, но как будто только Ника и Виктор остались в нем. Томная и печальная полилась знакомая и оттого еще более трогательная мелодия. Сначала столь любимый Чайковским английский рожок, потом фагот, потом скрипки, как будто несмелый вопрос прозвучал — есть ли место надежде…а ответа так и не последовало.
Но это очарование длилось лишь до открытия занавеса — полумрак ожидания сменил яркий свет рампы, и зрителей захватило великолепное действо на фоне живописных декораций.
Сцена представляла собой уголок парка, на заднике виден был замок на холме, кулисы превращены в деревья. Среди этого романтического пейзажа и разворачивались события.
— Я не успела прочесть программку, — шепнула Ника
Виктор наклонился к ее уху и так же шепотом начал рассказывать.
