Вероника плакала от полноты чувств, печали, просветления, боли в сердце, о которой говорил Вяземский. А еще от любви к мужчине. Перед ней продолжал раскрываться удивительный мир, почему же она не знала его раньше?
Виктор вложил в руку девушки платок, Ника промокнула глаза.
Вяземский счастливо улыбнулся и стал смотреть на сцену, он давно потерял надежду, забыл о существовании этого мира, а сейчас так легко входил в него вместе с Никой. Ее слезы словно омыли душу и все, что Виктор сохранял глубоко внутри себя ожило, освободилось. Здесь, в стенах театра, он смог поверить в чудо.
Во втором антракте Виктор все-таки уговорил Веронику пойти посмотреть театр.
Сначала они прогуливались по синей дорожке по тому самому фойе с зеркальными дверями, куда выходила и дверь императорской ложи.
— Большое Белое фойе — место для прогулок великосветской публики. Обычно здесь выставляют фото со спектаклей, премьер. Иногда тут проходят концерты, но это скорее внутренние мероприятия и публика собирается своя — театральная. Тогда тут стулья ставят, а еще вон оттуда можно слушать, — и Виктор показал наверх, Ника посмотрела и заметила небольшие арки почти под потолком. — Это первый ярус, оттуда сверху можно видеть фойе. Мы потом поднимемся на ярус и посмотрим зал сверху.
— И здесь какой чудесный плафон, — Вероника разглядывала потолок, — и лепнина, и опять наш антаблемент, — засмеялась она.
Первое потрясение от увиденного прошло и теперь в ней была такая легкость. Хотелось пробежать раскинув руки по этому светлому просторному залу. Или танцевать с Виктором. Она все время чувствовала на себе его взгляд, но теперь не смущалась. Горячая волна захлестывала, поднималась к сердцу. И голова кружилась от счастья.
— Конечно, и здесь антаблемент, — кивнул Вяземский, — куда же без него.
Веронике стало еще забавнее, что он так серьезен. Они прошли уже два круга, Виктор говорил про театр, Ника потеряла мысль, слышала только голос и чувствовала руку — ее ладонь лежала на его рукаве, и девушка опять ощутила под пальцами знакомый уже шелк костюма.
Она редко ходила с мужчинами под руку, как Виктор ее не водил никто. Он касался ее все чаще. Нике казалось, что это его желание, а не случайность. От каждого самого легкого прикосновения у нее слабели колени и билось сердце. Но она изо всех сил пыталась не показать этого и держаться спокойно.
— Теперь идемте посмотрим и лестницу, она действительно очень красива. Вообще Мариинский театр — синий с золотом, он совсем другой чем Большой в Москве. В свое время этот театр строили, как первый театр Империи, хотя в самом начале он был просто каруселью.
— Что?
— Да, обыкновенной каруселью, и площадь называлась Карусельная, тут стоял балаган, ведь этот район был окраиной Петербурга.
— Трудно поверить.
— Тем не менее — это так.
Они сошли с дорожки и оказались снова на том же марше лестницы, где Ника потерялась. Она улыбнулась этой мысли, невозможно потеряться от Виктора. Он рядом, близко…
— Идем наверх, посмотрим зал, а потом, если хотите буфет, — предложил он.
— Нет, спасибо, только не буфет.
— А мороженое?
— У нас дома торт…
Ника посмотрела на него, и Виктор понял молчаливый вопрос, она хотела знать уйдет ли он сразу после того, как проводит ее домой, или останется на чай. Это было написано на взволнованном лице девушки. Виктор не ответил, он и сам не знал! Повел ее вверх по лестнице.
С высоты первого яруса зал смотрелся еще торжественней. Сейчас, когда публика разошлась, то и партер смотрелся не пестрой клумбой вечерних туалетов, а бархатно-синим. Синее с золотом и золотисто-коричневые деревянные спинки стульев, синие дорожки и хрусталь люстр и занавес…
— Как же это… — начала Вероника и не смогла найти слов.
— Да… я часто смотрел на зал отсюда, — сказал Виктор
Нике так хотелось узнать подробнее, что связывает его с театром, но прозвенел первый звонок.
— Пойдем в ложу? — спросил Вяземский.
— Да, там так хорошо, и я хочу дальше узнать про Одетту, — Вероника взглянула на программу, которую так и не открыла, потом на Виктора, — вы все равно расскажете лучше, чем тут написано.
— Ну, если вы так считаете…
Они спустились по другой лестнице и снова оказались в Белом фойе.
Публика все так же гуляла по кругу. Виктор провел Веронику в общем потоке до ложи.
Они вернулись на свои места, Ника еще раз посмотрела вниз, в партер и смущенно произнесла:.
— Кажется и нас разглядывают.
— Кто?
— А вот там в бинокль, и еще вон там…
— Не обращайте внимания, мы ведь сидим в императорской ложе, может они рассматривают не нас, а занавески. Хотя… мне кажется, что вас.
— Меня?
— Конечно, вы же роханская принцесса.
— Княжна!
— Тем более… вам очень идет это платье, — сказал Виктор и отвел глаза. Он боялся, что взгляд выдаст его.
В этот вечер Виктор перестал сопротивляться тому, что стремительно росло и оживало в нем. Завтра Ника уедет домой, встретятся ли они еще? Вряд ли. Это ни к чему, в первую очередь ей. Пока не привыкла, не поняла до конца, что из всего этого может получиться…
Но сегодня он позволит себе чуть больше того, что допустимо.
