Первым он уничтожил башенный броневик с большой рамочной антенной сверху (очевидно, командирский), наступающий прямо по дороге. На это у него ушло три снаряда. Броневик вначале задымил, из него высыпался в оба бока уцелевший экипаж, а потом и полыхнул веселым рыжим пламенем с клубящейся на ветру черной пышной опушкой. Второй, меньший, и без башни пулеметный броневичок на шоссе лейтенант решил пока не трогать — другие опаснее. Он повернул башню левее и занялся отдельно продвигающейся вдоль леса бронемашиной. Чужой угловато-покатый корпус слегка нырнул на очередной рытвине, и снаряд Иванова прошел над его башней. Лейтенант чуть опустил пушку, надавил педаль и следующим выстрелом попал сбоку в расширяющийся под острым углом к середине длинный капот — снаряд лишь выбил заостряющимся на конус боком искру, не инициировав донный взрыватель, и отрикошетил, снова не причинив «немцу» вреда. «Немец», в свою очередь, палил по нему с перерывом на замену магазина, короткими трассирующими очередями, но все на ходу — промахивался. Также безрезультатно начал опустошать свои 10-зарядные пушечные магазины и еще один фашистский броневик, медленно переваливающий свое остроугольное тело по заросшему травой полю справа от дороги.
Красноармейцы Рязанцева, занимавшие окопы на восточном берегу с двух сторон от шоссе между мостом и польскими уланами, по команде своего отделенного развернулись в сторону реки и по мере своего умения (довольно скудного на таком расстоянии), открыли огонь из ручного пулемета и винтовок по бегущим вдали за броневиками фигуркам. От целей стрелки находились метров на сто дальше, чем отделение Сидоренко на западном берегу, поэтому, толку от их стрельбы было еще меньше. За поляками в тылу по приказу Рязанцева остался наблюдать лишь один Плахотнюк.
— Товарищ командир! — похлопал отделенного, в очередной раз передергивающего затвор своей мосинки, по плечу Плахотнюк, — паны скачут! Во весь опор скачут!
Рязанцев дослал очередной патрон в ствол, оставил винтовку лежать на земле и повернулся назад: прямо на него во всю ширь дороги накатывалась галопом кавалерия. Сабли над головами не сверкали, в такт подпрыгивающие в седлах всадники держали поводья обеими руками. Над их левыми плечами колыхались густым лесом короткие дула карабинов. И как десяток красноармейцев с винтовками и одним ручным пулеметом может их остановить? Мать-перемать. Стопчут, не останавливаясь, и имени не спросят. Тудыть-растудыть. И броневики не помогут: съехали к реке и бьются с немцами. Так их тоже растак.
— Беги к лейтенанту, — крикнул отделенный командир Плахотнюку, — предупреди.
Красноармеец выбрался из неглубокого окопа и, слегка пригнувшись, с длинной от примкнутого штыка винтовкой в опущенной руке побежал к броневикам. Остальные бойцы тоже начали оглядываться назад и вопросительно посматривать на командира.
— По панам не стрелять! — громко крикнул Рязанцев. — Если, конечно, первые не начнут рубить и топтать.
Плахотнюк сбежал вниз к часто и громко бьющей из башенного орудия машине лейтенанта и звонко застучал в кормовую броню толстым железным затыльником приклада, сбивая защитную краску. Никакого ответа. Плахотнюк прислонил к броневику винтовку и залез, став на подножку, на заднее крыло. Дождавшись очередного, совсем уже оглушительного вблизи, пушечного выстрела, надрываясь, закричал в вентиляционное отверстие:
— Товарищ лейтенант! Это Плахотнюк! Откройте!
Иванов услышал, цилиндр панорамного перископа на верху башни повернулся и уставился своим утопленным зеркалом на красноармейца. Слегка приоткрылся люк:
— Чего тебе? — спросил, не высовываясь наружу, лейтенант. Сверху над ними просвистели очередные огненные трассы немецких снарядов — Плахотнюк предусмотрительно лег на башню, прижав лицо к едва приоткрытому люку.
— Поляки сзади толпой скачут. Что делать?
Иванов еще чуть приподнял крышку и высунул над задним краем башни буквально одни глаза. Поляки уже доскакали до конца леса и дружно спешивались, передавая поводья коноводам. На советские окопы по сторонам от дороги они демонстративно не обращали никакого внимания.
— Передай Рязанцеву: ничего не делать. Все равно уже поздно. Посмотрим, что будут делать они.
