Внезапно по сигналу трубы уланы, подгоняемые своими офицерами, прекратили ружейный огонь, забросили карабины наискось за спины и группами побежали обратно к шоссе. Им на встречу из леса коноводы уже выводили под уздцы привычных к пальбе лошадей. СтанкОвые пулеметы и противотанковые пушки до поры до времени огонь не прекращали, пытаясь добить еще зло огрызающиеся желтыми трассами снарядов германские броневики, и отступающую пехоту.
Пока уланы садились нА конь, ситуация на западном берегу еще улучшилась: с проселка, идущего вдоль реки на том берегу, неожиданно ударили немцам во фланг (молодец, Карпенко!) два вернувшихся от железнодорожного моста БА-10.
Еще до совершенно непонятного нападения немецких
Ситуация чуть не разрешилась действительной кровавой кашей, когда со стороны автомобильного моста донеслись орудийные выстрелы, пулеметная трескотня и разрозненная винтовочная пальба. Хорошо, что как раз в это время через переводчика из числа поляков вместе беседовали оба командира. Первым вполне естественным побуждением у обоих было схватиться за собственную кобуру, достать личное оружие и пристрелить собеседника, обстоятельствами уже переведенного в статус врага. Лейтенант Карпенко выхватил свой ТТ, а ротмистр Скшипиньский извлек его более массивного и крупного калибром польского «двоюродного брата» — пистолет ВИС-35. Оба почти синхронно передернули левыми руками затворы, готовясь без раздумий продырявить друг дружку с близкого расстояния, но ротмистр внезапно поднял обе руки (в том числе и с пистолетом) вверх, как бы сдаваясь, и быстро запшекал на своем языке.
— Пан ротмистр говорит, — перевел стоящий рядом улан, успевший вытянуть из-за спины карабин, но опустивший его дулом вниз, — что там стреляют германские танковые автоматические пушки. Он этот звук хорошо запомнил. Таких пушек нет ни на ваших броневиках, ни у нас. Там появились немцы.
Карпенко опустил готовый к немедленной стрельбе пистолет и тоже прислушался: вдалеке раздавались знакомые редкие выстрелы башенных сорокапяток; протрещал пулемет Дегтярева то ли танковый, то ли пехотный; редко и в разброд сыпанули винтовки; но, перекрывая все, тарахтели еще какие-то незнакомые по звуку очереди. Одни, более громкие, были редкими и короткими. Другие, те, что потише, — более частыми и длинными. Эти очереди действительно не походили ни на свои родные, ни на уже встречаемые в прошлых боях польские. Похоже, ротмистр не врет. И в кого немцы стреляют? Они ведь наши союзники. Может, в поляков? И наши броневики бьют… Получается, наши и немцы лупят по полякам, чтобы не пустить их на мост. А пан ротмистр просто заговаривает зубы, чтобы без потерь прорваться на ту сторону.
— Товарищ лейтенант! — подбежал отделенный Осташкевич. — Я заранее послал красноармейца на дерево. Он сверху частично видит, что происходит возле того моста на восточном берегу: два наши броневика развернулись, пальнули на другую сторону из пушек и поехали вниз к реке, а с той стороны по ним кто-то густо лупит трассирующими очередями. Западный берег ему не виден: лес мешает.
— Похоже, пан ротмистр, вы правы, — быстро сориентировался Карпенко, ставя курок ТТ на предварительный взвод и пряча пистолет в кобуру, — там немцы и они зачем-то схватились с нашими.
— Пан лейтенант не желает помочь своим солдатам? — передал вопрос ротмистра переводчик.
— Я помчусь помогать, а вы своим эскадроном нам в тыл ударите?
— Кто сражается с германцами — нам не враг. Мы готовы ударить по германцам вместе с вами.
— У меня приказ: не пускать вас через мост.
— Вмешательство германцев меняет ситуацию. Там убивают ваших товарищей. Я вам предлагаю послать совместную разведку. Кто-нибудь из ваших солдат ездит верхом? Я дам коня и пусть двое наших солдат поскачут вместе — разведают.
— Согласен, — кивнул Карпенко. Подбежавший юркий деревенский паренек, недавно призванный из колхоза на учебные сборы, умело заскочил в еще теплое уланское седло и пустил коня рысью следом за рванувшим к мосту поляком. Звонко простучав подковами по железному настилу, разведка подняла легкую пыль на проселке и скрылась за деревьями.
Ожидание было не долгим — скоро они воротились. И каждый, осадив своего коня, не слезая с седла, доложился своему командиру.
