Почти одновременно по советскому броневику, совершенно открыто стоящему на шоссе, ударили короткими трассирующими очередями 20-мм автоматические пушки трех немецких бронемашин. И в лоб и слегка сбоку. Шансов у экипажа Полуэктова не было никаких: мотор был еще заглушен, маневрировать он не успевал, бронебойный снаряд только подносился к открытой казенной части пушки башенным стрелком. О том, чтобы покинуть еще не поврежденную машину не было даже мыслей. 150-граммовые остроголовые стальные снаряды меньше чем с трехсот метров почти все (несколько попавших в борта отрикошетили) с легкостью вспороли всего лишь противопульную 10-мм броню советской машины и разорвались внутри. Взрывчатого вещества в каждом таком снаряде было немного (каких-то несколько граммов), но разнести на осколки собственный стальной корпус — вполне хватило. Небольшое количество мелких осколков безжалостно посекло экипаж и пробило дурацки расположенные внутренние бензобаки. Один из последних разорвавшихся снарядов своей маломощной вспышкой воспламенил пары вытекающего бензина…
Пулеметчик сразу потерял сознание от осколочных ран, а водитель, раненый не опасно, но в пропитанном со спины бензином и вспыхнувшем комбинезоне успел откинуть боковую дверцу и выскочить наружу. Он дико кричал, сгорая заживо, сбежал с дорожного полотна на пожухлую траву, упал и, катаясь, тщетно пытался сбить пламя. Немцы по нему не стреляли. То ли из садизма (пусть помучается), то ли не видя надобности тратить патроны на того, кто и так нежилец.
Сразу погиб башенный стрелок, пробитый в грудь острой головной частью малокалиберного снаряда еще до его разрыва. Собственный бронебойный снаряд, который он так и не донес до зарядной каморы, бесполезно грюкнул о железный пол боевого отделения.
Командир экипажа Полуэктов получил осколочные ранения в оба бедра и левое плечо. Сознания он не потерял, но выбраться из загоревшейся машины самостоятельно уже не смог. Правой рукой ему удалось открыть защелку крышки люка и даже откинуть тяжелый полукруг вперед-вверх, но встать на сиденье и вылезти из башни, подтягиваясь лишь одной правой рукой — сил не хватило. Горящий бензин все больше вытекал на пол из пробитых баков, увеличивался жар. 22-летний Полуэктов с болью и ужасом ждал неминуемой страшной развязки. В последние мгновения он, почему-то, больше всего пожалел, не о том, что так и не успел добиться близости от симпатичной продавщицы Тани из местечка, где они перед самым Миролюбивым походом стояли, а о том, что из-за раненных ног не может нажимать на педаль спуска и бить по проклятым фашистам хотя бы из спаренного пулемета. От жара, наконец, взорвался не до конца вытекший бензобак, прекратив физические и душевные мучения мало целованного парня.
Второй на западном берегу броневик, укрывшийся за деревянным сараем возле леса, тоже успел выстрелить в длинный борт одной из немецких бронемашин, но тоже осколочной гранатой. Граната удачно угодила в переднее правое колесо и взрывом напрочь повредила подвеску. Трехосный серый броневик слегка клюнул длинным капотом и остановился в невысокой траве. Комэкипажа Крюков решил пока остаться за хлипким прикрытием сарая и бить фашистов из укрытия, впрочем, его водитель уже запустил мотор и был готов маневрировать. Следующим снарядом, уже бронебойным, Крюкову удалось поразить обездвиженную вражескую машину в борт, под башню. Но и немцы его засекли по вспышкам орудийных выстрелов. Серые броневики стали охватывать сарай широкой сжимающейся подковой, поливая короткими трассирующими очередями. Третьим выстрелом Крюков промахнулся, а сам получил парочку снарядов в капот — двигатель, работающий на холостом ходу, дернулся и заглох. После четвертого выстрела Крюкова фашист наконец-то густо задымил и больше не огрызался. С обратной стороны немецкой машины выбрались два солдата в черных мундирах и, поддерживая друг дружку, спотыкаясь, медленно потрусили назад.
Отрывшие неглубокие окопы с двух сторон от дороги бойцы Сидоренко попытались прижать огнем двигающуюся за броней многочисленную вражескую пехоту. Длинными очередями поливал серо-зеленые фигурки из своего Дегтярева-пехотного, расставившего сошки за бруствером, пулеметчик Соколовский. Вразнобой и почти безрезультатно палили из винтовок с примкнутыми игольчатыми штыками остальные красноармейцы. Если в ближнем бою они уже набрались хоть какого-то успешного опыта, то попадать с нескольких сотен метров по бегущим (пусть даже навстречу) мишеням еще не научились. А стрелковая подготовка в мирное время была у них, как и у большинства, явно недостаточной.
