— Вот же дал отделенный помощничка. Звиздюк говнорылый. Тебе опаснее лопаты в руки ничего давать нельзя. Эй, ты (неудавшемуся поджигателю уже по-польски), вылазь! Или за мамкой на тот свет отправишься! (Парнишка игнорировал его крик и продолжал тесно прижиматься к переставшей корчить из себя больную бабке). Ах, ты ж сучий выпердыш! До вечера мне тебя ждать некогда, огнепоклонник, в задницу быком оприходованный.
Плахотнюк оставил винтовку в правой руке, а левой сгреб парнишку за ворот и вышвырнул через бабку на окровавленный пол возле сомлевшей и отходящей в мир иной матери.
— Тебе кто велел нас поджигать? — спросил Плахотнюк, до крови придавив острием штыка подростковое тонкое горло.
— Никто.
— Сам, значит, решил нас бензином угостить? (Парнишка молчал и смотрел перепуганными глазами). Ну, значит сам своей жизнью и ответишь. А как ты думал? Если бы тебя, подлеца, вовремя не заметили — мог бы и броневик с экипажем сжечь. А там ведь тоже люди живые, мои боевые товарищи.
— Мы вас к себе не звали, — преодолел свою трусость парнишка и снова его глаза налились злобой. — Что Советы, что германцы — наши враги. Жаль, что я промахнулся и зря помру. Но вас всех все равно сожгут. У нас весь класс договорился ваши танки бутылками жечь.
— Ну и дурни, это у вас в заднице романтика зудит, а соображения никакого. Куда вам хлопчикам с регулярной армией воевать? Передавим как щенят и имени не спросим. Вон и мамка из-за твоей безмозглости на штык напоролась. Это ты виноват в ее смерти, полудурок малолетний, ты, а не мы. Сидел бы себе тихо — и она бы была жива и ты.
— Мой отец за нас отомстит! Он вас всех покрошит! Он уланским полком командует!
— Ух ты, напугал, уже трясусь. Уланский полковник! Ты ж понимаешь. Поднимайся, становись к стене — я тебя кончать буду. Кстати, могу тебя удивить перед смертью: один уланский полк сегодня утром сперва помог нам разгромить отряд немцев, а потом и сдался нам же в плен. Как тебе такая новость?
— Ты врешь!
— А чего мне тебе врать? На хрен ты мне сдался, чтобы я тебе врал. Вставай к стене — я тебя аккуратно заколю — прямо в сердце — и не почувствуешь. Или трусишь?
Парнишка, презрительно поджал губы и приподнялся. Глянул на переставшую дышать окровавленную маму; не выдержал, зарыдал и, упав на колени, обнял ее неживое тело. Плахотнюк решил ему дать минутку попрощаться с покойной (что он, зверь что ли?) и обвел глазами комнату. Его привлекли фотографии в рамках на стене — подошел поближе и рассмотрел: лицо военного на нескольких снимках было знакомо. Мать-перемать! Да это же тот уланский полковник, который сегодня им против немцев помог…
— Это кто? — постучал Плахотнюк толстым грязным пальцем по одной из фотографий (парнишка продолжал плакать на убитой маме). — Я тебя спрашиваю! Отвечай!
— Отец, — ответил сквозь слезы малолетний поджигатель. — Это мой отец.
— Твой отец, — покачал головой Плахотнюк. — Так это твой отец со своим полком и сражался с нами сегодня бок обок против немцев. Я его узнал. А ты, недоносок, бензином нас попотчевать намеревался. Призвездок. И мать твою, можно сказать, не мой товарищ убил, а ты! Вот и казни себя теперь сам. До конца своей жизни помни, сопляк, — и мучайся! Я тебя убивать не стану. Не хочу убивать сына человека, который сегодня утром спас, можно сказать, меня и моих боевых товарищей от немцев.
— Ты врешь! — закричал парнишка. — Это не я маму убил! Это тот (он показал пальцем на Пырина) ее штыком проткнул, а потом и застрелил.
— Дурак ты, — ответил Плахотнюк, качая головой, — хоть и сын полковника. Во-первых, мой товарищ ее штыком колоть вовсе и не собирался — она сама за его винтовку бездумно схватилась, начала отбирать, толкать и совершенно случайно напоролась. И выстрелил он также случайно. Не хотел он этого. А во-вторых, если бы ты в нас не кинул бутылку с бензином, то мы бы к тебе в гости и не наведались. Разве нет? И если у тебя хоть капля справедливости в душе осталась, то пусть не сейчас, а когда немного успокоишься, ты со мной согласишься. И отцу своему, полковнику, когда вы встретитесь, ты расскажешь правду. Пырин, вытри штык о перину, перемотай обмотку и пошли отсюда.
Уже подойдя к входной двери, Плахотнюк остановился, вернулся обратно в бабкину комнату и хмуро спросил у рыдающего над мертвой матерью парнишки:
— Телефон у вас есть?
— Есть.
— Тогда мой тебе совет, хлопец: обзвони всех своих друзей-одноклассников, кто собрался нас бутылками «угостить» и отсоветуй. Больше мы никого щадить не будем. Ты жив остался только из-за моей благодарности к твоему отцу. Остальных гражданских, даже детей, кто будет с нами воевать, — поубиваем на месте. И их семьи тоже не пожалеем.
На улице внезапно послышалось разноголосое стрекотание пулеметов; беспорядочно затрещали винтовки; резко ахнула, отдаваясь эхом на тесной улочке, башенная сорокапятка. Плахотнюк с Пыриным сбежали вниз по лестнице и выскочили из парадного. Впереди метрах в ста, возле перекрестка, их отряд попал в переделку.
