Колька Гурин медленно вел свой броневик на первой скорости, кое-как ориентируясь через узкую лобовую щель, прикрытую триплексом. Иванов, держа левую руку на маховике башни, правой вертел по сторонам панорамный перископ, оглядывая окружающую обстановку. Прижав левой рукой к плечу не полностью выдвинутый приклад курсового пулемета, а правой сжимая его рукоятку, глядел в крошечное отверстие прицела шаровой установки Голощапов. В готовности моментально зарядить пушку новым снарядом, напряженно поглядывал то вперед, то в свою боковую щель башенный стрелок Минько.
СтанкОвый пулемет в слуховом окне на чердаке трехэтажного углового дома не заметил никто. До той поры, пока он сам себя не обнаружил, сыпанув долгой очередью вниз. Пули пришлись по красноармейцам, идущим по правому тротуару — двое передних упали, пробитые навылет свинцом; остальные успели рассыпаться в стороны. Кто подбежал и укрылся за броней, кто прижался к небольшой впадине подъезда, кто перебежал на левый, не простреливаемый тротуар, кто просто отскочил на булыжную мостовую и присел на колено, вскинув к плечу винтовку в сторону пулеметной точки.
Первым из экипажа Иванова заметил, откуда бил пулемет, Колька.
— Пулемет, — крикнул он, — минус десять, серый трехэтажный дом на перекрестке, слуховое окно на крыше.
Иванов, крикнув Кольке: «Стоп!» — прильнул к телескопическому прицелу и быстро завертел маховиками наводки. В перекрестье сперва появился угол серого дома, а потом и грязно-красная крытая местами поржавевшим железом крыша. В слуховом окошке приглашающе мелькал огонек пулемета, уже повернувшегося к мостовой и распугавшего рикошетами по булыжнику бойцов Сидоренко. Иванов нажал на педаль спуска — осколочная граната попала рядом с целью, взрывом разворотив красные листы крыши. Минько, дернув рукоятку затвора, извлек стреляную гильзу из откатившейся пушки и вкинул следующий осколочный снаряд — «Готово!». Иванов, чуть довернув башню, послал на чердак второй 45-мм «гостинец», поставленный в этот раз «на фугас». Снаряд как бумагу пронзил тонкое кровельное железо чуть пониже слухового окна и сработал внутри — больше с чердака стрелять было некому и не из чего.
Зато открылась разрозненная пальба из окон окружающих домов: справа со второго этажа коротко зачастил вниз ручной пулемет, из распахнувшихся или разбитых створок захлопали винтовки. По ручному пулемету удачно отстрелялся остановившийся сзади Дементьев: его снаряд с первого же выстрела попал в открытое окно и рванул внутри комнаты. Похоже, там еще были приготовлены и бутылки с бензином — полыхнуло знатно, сильнее, чем просто от осколочной гранаты. Пехота тоже не только пряталась от панских пуль, но и в меру своих сил повела огонь по открытым окнам, освещаемым изнутри вспышками выстрелов. Внесли свою свинцовую лепту и бойцы в грузовиках: для станкОвого гочкиса, направленного на закрепленном трехногом станке назад, целей не было, но оба ручных пулемета, растопырившихся сошками на крышах кабин, короткими очередями, но часто, не жалея патронов, ударили по окнам. Поляки попрятались за подоконники и простенки и, если и палили в ответ, то не прицельно, выглядывая лишь на мгновение.
Оба броневика, быстро расправившись с пулеметными точками, не погнушались и отдельными стрелками из винтовок: перекрестье прицела наводилось на враждебное окно — грохот башенного орудия, отраженный близкими стенами домов, — яркая вспышка в темном помещении — вылетевшие наружу осколки соседних стекол и на одного или нескольких поляков, желающих не пустить в город русских, становилось меньше.
Потихоньку разгорелся подпаленный изнутри бензином дом. Из подъезда на улицу начали выбегать перепуганные жители. Несли на руках детей и разношерстные вещи, зачастую вовсе не самые ценные и нужные вещи. Все непонятно голосили и громко возмущались. К советскому отряду погорельцы не приближались, но часть красноармейцев все равно на всякий случай ощетинилась штыками в их сторону.
Слева из ближайшей подворотни внезапно выскочили два поляка в мундирах с уже подожженными бутылками в руках. Добежать до броневиков они не успели — вовремя заметившие их стрелки открыли частый, хоть и малоприцельный огонь с близкого расстояния. Развернулся к ним и Соколовский с дегтяревым наперевес, только переменивший с помощью своего второго номера широкую тарелку диска, — полоснул длинной очередью из тяжело забившегося в руках пулемета — опрокинутые пулями наземь вражеские солдаты, уже мертвые, вспыхнули в собственном бензине из разбившихся на тротуаре бутылок.
Стрельба затихла. Двух убитых красноармейцев положили в кузов средней полуторки и накрыли их собственными раскатанными шинелями. Еще троих раненых перевязали и отправили туда же. Собрали и забросили в последнюю машину трофейное оружие. Ходить по квартирам, где были огневые точки, не стали — некогда.
