— В смысле? Вам оставлю. Охраняйте. Потом сдадите, как и полагается.
— Товарищ майор, пойдемте, я вам хочу кое-что показать.
— Что?
— Пойдемте. Это не займет много времени, я хочу, чтобы вы сами убедились.
Матерящийся про себя заминке, но заинтригованный Персов спрыгнул на шоссе и пошел за старшим политруком. Матвеев привел его к положенным рядком на траве мертвым красноармейцам.
— Смотрите, — сказал он и стал указывать майору на проткнутые с левой стороны груди окровавленные гимнастерки. Некоторые тела он переворачивал и демонстрировал такие же проколы острием сабли со спины. — Их добили. Польский офицер приказал что-то вроде: «Докончи е». Я сам слышал, когда очнулся. И спешенные уланы пошли проверять, кто еще жив. И саблями в сердце. Патроны жалели. Кто из раненных красноармейцев был в сознании — просили пощадить, хотели сдаться. А их просто перекололи, как свиней.
— А вы как выжили?
— Когда я в себя пришел — на мне сверху мертвый боец лежал, прикрывал. Поляку, наверное, лень было его снимать — так он решил нас разом проткнуть. Вон, глядите, я тоже в лопатку получил, но дальше кости сабля уже не пошла, видно, в верхнем парнишке загрузла. (Матвеев повернулся спиной и продемонстрировал разрезанную и окровавленную гимнастерку.)
— И что вы предлагаете?
— Библейское, товарищ майор. Хоть мы с вами и не верующие. Око за око.
— То есть, требования устава, касающиеся пленных, похериваем? Приказ об отношении к польским военнослужащим — тоже? Я удивлен. Казалось, это вам, политработнику, следовало бы меня остановить, если бы я вознамерился поубивать пленных.
— Наши раненые тоже хотели сдаться — их добили, — упрямо повторил старший политрук.
— Сколько в плен попало, вы не в курсе?
— Нет.
— Ладно. Я послал броневик за вашим лейтенантом. Приедет — расскажет. Как голова? На танк забраться сможете?
— Думаю, смогу.
— Тогда, поехали.
Танки медленно прогромыхали по шоссе до конца лесопосадки. Навстречу спустившимся с танка Персову и Матвееву подошел Иванов, доложил своему комбату о боевых действиях вверенных ему бронемашин, немного дополнив Дементьева. По проселочной дороге вдоль леса как раз приближалась, неимоверно пыля на большой скорости, бронемашина Дементьева со стоящим на заднем крыле и держащимся за открытый башенный люк круглолицым пехотным лейтенантом; торчащая вперед пушка броневика кивала вверх-вниз на неглубоких колдобинах.
Командиры сошлись. Лейтенант Карпенко доложил о действиях своего сводного отряда и сдавшихся уланах. Вместе с ротмистром остались в живых 42 поляка. Полностью боеспособных красноармейцев осталось 18, раненых, в том числе легко, — 23. Старший политрук повторил помрачневшим лейтенантам свой рассказ о закалывании саблями раненных красноармейцев и опять потребовал мести. Категорически не согласился Карпенко, лично гарантировавший полякам жизнь при сдаче в плен. Иванов был не против, а его комбат Персов просто не хотел брать на себя такую ответственность, чтобы потом не оправдываться в особом отделе.
Последнее слово, как за старшим по званию, все-таки было за майором. И он принял соломоново решение: из двух уцелевших бронеавтомобилей Иванова и отряда Карпенко на двух грузовиках формируется головной дозор, который будет следовать впереди его колонны в прежнем направлении на Владимир-Волынский. Старший политрук Матвеев возглавляет остающихся на месте легкораненых и ему же вверяется охрана трофейного оружия, пленных и своих тяжелораненых до подхода основных сил. Что Матвеев и его команда будут делать с пленными — комбата Персова ни в коей мере не интересует. Естественно, если поляки, видя, что их охрана малочисленна и ранена, попробуют сбежать или даже напасть — старшему политруку, как это ни печально, придется открыть огонь на поражение. Тут уж ничего не попишешь. На том, хоть и не все довольные, разошлись.
Лейтенант Иванов пересадил башенного стрелка Синичкина из обездвиженного броневика Гусейнова в экипаж к Дементьеву. Его товарищ, пулеметчик Горобцов, временно перешел в мотопехоту: он извлек из шаровой установки один из ДТ и вместе с сошками и десятком толстых дисков в брезентовом мешке погрузил в грузовик, за руль которого вернулся седоусый Величко.
