Броневики — не танки, давить пушки даже не пробовали. Они просто мчались, огибая их сбоку, и расстреливали застигнутую врасплох прислугу орудийным и пулеметным огнем. От удачно попавшего 45-мм снаряда мощно детонировали разложенные у одного из орудий ящики с боеприпасами, круша взрывной волной и осколками собственных солдат. С криком «ура-а-а!», перемежаемом матюками, подоспел пехотный десант хоть и малочисленный. Красноармейцы, закидав ручными гранатами и щедро полив пулеметными очередями и так пришибленных внезапным нападением и потерявших боевой гонор поляков, сблизились и пошли в рукопашную, вонзая в перепуганных панов длинные узкие штыки и нещадно размозжая толстыми железными затыльниками прикладов белеющие в наступающей темноте лица под касками. Поляки пытались огрызаться плоскими штыками и, кто успел схватить, карабинами. Лева наискосок закинул свой карабин за широкую спину и уже привычно зверствовал трофейной офицерской саблей, отсекая с одного удара головы и конечности, круша кости и вспарывая животы. Немного не рассчитав в полутьме, кое-как рассеиваемой только тремя фарами броневиков, он вместо пригнувшегося очередного поляка рубанул верхний край пушечного щита. Толстый пуленепробиваемый щит победил: в руке у Левы остался лишь обломок сабли длиной чуть более половины клинка. Мощным ударом пробив сабельным обломком грудь недорубленного поляка, Лева вытащил сильно укороченное оружие обратно, длинно и вычурно в сердцах выматерился и бросил под ноги. Немногие уцелевшие поляки в панике бежали, побросав пушки. Раззадоренный десант без жалости доколол раненых, не слушая просьбы и жесты о милосердии. Подмога еще не подошла, а контратака была вполне ожидаема. Кому пленных сторожить?
Короткий бой затих. Лева не стал долго горевать о сломанной офицерской сабле (ничего, для променада по Приморскому бульвару еще раздобуду) и с чисто профессиональным (хотя и с очень недавнего времени) интересом осмотрел, из чего их на шоссе обстреливали. На знакомую ему полковую 76,2-мм пушку не похоже: калибр больше, миллиметров, наверное, все сто будет; затвор не поршневой, а клиновой; вертикальная наводка очень высокая; ствол короткий — гаубица это, к бабке не ходи. Что с советской полковушкой роднит, так это устаревший однобрусный лафет, который тоже нужно правИльному номеру расчета поворачивать из стороны в сторону вручную. И таких гаубиц, и целых, и поврежденных, Лева насчитал восемь — из двух батарей их крыли, так получается.
Лейтенанты, понимая, что поляки скоро опомнятся и попробуют отбить пушки обратно, организовали оборону. Они расположили свое малочисленное, но окрыленное очередной почти малокровной победой (один убитый, трое раненых и даже нетяжело) войско полуовалом, лицом к трехэтажной казарме с по-мирному светящимися некоторыми окнами и к расположенному правее длинному ряду одноэтажных построек с высокими воротами. Красноармейцы развернули трофейные гаубицы и укрылись за их щитами; бронемашины, чуть отступя назад, стали на флангах.
— Товарищ лейтенант, — подошел к Карпенко Лева, — а нам артиллерийская поддержка нужна?
— Думаешь, эти использовать? — сразу понял его Карпенко и кивнул на ближайшую гаубицу.
— Думаю, — самоуверенно согласился Лева.
— А справишься? Ты ведь, я так понимаю, с полковой пушкой дело имел, да и то лишь лафет по сторонам ворочал.
— Я их посмотрел. Стрелять по таблицам с закрытой позиции я, конечно, ни в зуб ногой. Но прямой наводкой, скажем, по окну в казарме, если пулемет выставят, или по наступающей пехоте — думаю, смогу.
— Сколько бойцов тебе в помощь выделить?
— Один заряжает, — начал загибать пальцы Лева, — наводит и стреляет, второй снаряды подносит, третий — гильзы, четвертый лафет для горизонтальной наводки поворачивает. Итого, вместе со мной четверо. Троих дайте — это минимум.
— Хорошо, — согласился лейтенант. — Хоть нас и мало — дам. Командуй, Лева-артиллерист. Наведи для начала свою орудию между казармой и постройками, что-то мне говорит, что паны оттуда полезть могут.
Лева быстро организовал свой урезанный до минимума расчет: сам стал и за командира, и за наводчика, и за заряжающего; одному бойцу велел подавать из деревянных ящиков снаряды, другому — гильзы с метательными зарядами (с выставлением в нужное положение взрывателей он решил не заморачиваться, так же, как и с уменьшением пороховых зарядов в гильзе); самого крепкотелого (хоть и невысокого) красноармейца Кузнецова, поставил вместо себя правИльным — поворачивать тяжелый конец однобрусного лафета.
