За грохотом своей и вражеской пальбы никто из красноармейцев не услышал долгожданного подхода танковой роты. Зато увидели: с тыла внезапно вспыхнули фары легко проломившихся через кирпичный забор бэтэшэк. Лейтенант Карпенко моментально обозначил свою позицию двумя пущенными вверх зелеными ракетами. Хотя при свете танковых фар советские бронеавтомобили на флангах тесно сгрудившихся гаубиц говорили сами за себя. Поляки, явно увидевшие заполонившие казарменный двор танки, больше контратаковать не пытались; стрельба из окон, вызывавшая ответный снаряд уже не только на каждую пулеметную очередь, но и на ружейный выстрел постепенно сошла на нет.
Танки остановились позади трофейных гаубиц и погасили фары. Следом, ощетинившись примкнутыми штыками с винтовками наперевес, подбежали спешившиеся красноармейцы, доставленные до самого забора на броне и в уцелевших в артналете на шоссе полуторках. Комбат Персов, возглавивший свою первую роту (ее командир был ранен в своем подбитом танке еще на шоссе), спрыгнул на землю; посланный им вестовой разыскал и подозвал Иванова. Быстро уяснив от лейтенанта обстановку, Персов распорядился продолжать атаку территории артполка, пока поляки не опомнились. Со стороны шоссе (передал по рации капитан Курлов) к казармам подходила вторая рота с десантом на броне.
Майор оставил сводный бронеавтомобильно-пехотный отряд лейтенантов на уже занимаемой ими позиции для охраны захваченных гаубиц и контроля за казармой с этой стороны. Первому танковому взводу он назначил направление атаки влево, за угол казармы, откуда только что отбили поляков, второму взводу приказал двигаться между правым углом казармы и одноэтажными строениями, а третьему — объехать эти строения справа, по-над самым забором. Каждому танку придавалось личное отделение пехотинцев для тесного взаимодействия (такое категорическое требование пришло в бригаду из штаба корпуса буквально перед самым началом Миролюбивого похода). Всем взводам на исходную позицию, одновременная атака по сигналу радиостанции. Сам Персов для координации и командования остался со своим личным танком на позиции гаубиц вместе с лейтенантами и их тесно сплоченным сегодняшними боями воинством.
Танки выдвинулись: дольше всех на свой самый дальний рубеж начала атаки выходил третий взвод. Пехота подъехала на броне, плотно облепив железные коробочки, и спешилась. Комбат скомандовал своему стрелку-радиотелеграфисту — 11-тонные машины одновременно взревели моторами и медленно двинулись по трем направлениям вперед, освещая дорогу фарами, — личная пехота в размере стрелкового отделения не отставая шла рядом со своей броней.
Второй взвод под командованием лейтенанта Виктора Гординского в количестве четырех БТ-5, оставшихся после обстрела и боя у баррикад на шоссе, не спеша, чтобы не отставала пехота, вошел, грозно лязгая гусеницами, в широкий проем между трехэтажным зданием казармы и длинной сплошной вереницей одноэтажных (складских?) помещений. Фары освещали дорогу — противника видно не было. Красноармейцы с примкнутыми штыками и готовыми к стрельбе винтовками, как и было приказано, настороженно вглядывались вокруг и особенно на верхние окна казармы. Охрана танка — прежде всего: не дать полякам бросить гранату или бутылку с бензином. Стрелять на поражение при малейшем подозрении на опасность. Один из пехотинцев заметил чуть впереди по ходу движения в открытом окне второго этажа вспыхнувший огонек: может, кто плохое против них задумал, а может, всего-навсего, прикурил.
— Второй этаж, — крикнул насторожившийся красноармеец, прижал приклад винтовки к плечу, и потянул спусковой крючок. За ним пальнули (большинство мимо) в подозрительное наполовину приоткрытое окошко полдесятка пехотинцев и добавил свою лепту верзила-пулеметчик с дегтяревым — пехотным наперевес. К всеобщему удивлению за обстрелянным окошком неожиданно полыхнула яркая вспышка огня, осветив изнутри и соседние окна: одна из пуль не пропала зря — она ранила польского солдата, подпалившего тряпку, заткнутую в бутылку с горючей смесью. Солдат упал — бутылка разбилась на дощаном полу — смесь вспыхнула, поджигая и освещая помещение.
Из более близкого окна, как раз напротив шедшего вторым танка лейтенанта Гординского, все-таки успела вылететь такая же бутылка с пылающей тряпкой. Но поляк немного не рассчитал — до цели она не долетела — взвилась вверх огненным грибом метрах в трех сбоку от гусениц, забрызгав своими горящими каплями двух красноармейцев. Один успел сам скинуть занявшуюся, было, на нем скатку шинели и прямо загрубелой крестьянской ладонью сбил огонь с прогорающих галифе. Второго бойца пришлось, повалив на землю, тушить товарищам. Они быстро с этим справились, плотно накрыв своими раскатанными шинелями.
