С направлением первой контратаки лейтенант Карпенко не угадал: сперва поляки полезли из-за левого угла казармы, ближнего к шоссе. А перед этим, потушив предварительно свет, открыли огонь из окон верхних этажей: коротко застрочили ручные пулеметы, демаскируя себя в черных провалах окон огненными вспышками, беспорядочно затрещали винтовки. Малочисленный десант затаился за пуленепробиваемыми щитами гаубиц и не отвечал. Отвечать начали броневики. 45-мм осколочными снарядами с пары сотен метров по окнам, отмеченным язычками огня. Промахнуться с такого небольшого расстояния было трудно. Снаряд рвался внутри — яркая в темноте вспышка, озаряющая и соседние окна — пулеметы один за другим умолкали.
Больше для обучения своего малочисленного расчета, чем для пользы дела, Лева тоже решил
— Осколочный! — командно крикнул Лева (хотя ящиков с другими снарядами поблизости и не было). Один красноармеец впихнул в казенник увесистый 16-кг снаряд, второй дослал туда же короткую гильзу. Лева, повернув рукоятку, запер клин затвора, взведя заодно ударник.
— От орудия! — крикнул Лева и отошел в сторону сам, держа в руке спусковой шнур. Дернул. Гаубица оглушительно бахнула, длинно откатив короткий ствол. У всех рядом заложило уши и ослепило особенно яркой в темноте вспышкой. Сама гаубица, сошник лафета которой не был вкопан в грунт, отскочила на пару метров назад, чудом не покалечив новоиспеченный расчет вместе со своим неопытным командиром. В само окно Лева, конечно же, не попал, но 100-мм снаряд, со взрывателем, поставленным, как оказалось, на фугасное действие, вполне успешно разворотил весь межоконный простенок.
— К орудию! — прокричал Лева, и полуослепший-полуоглохший, но обрадованный результатом своей стрельбы расчет послушно вернулся на свои места. — Хлопцы, (сказал он то, что не подумал или забыл сказать перед первым выстрелом) в следующий раз, когда я крикну: «От орудия!» — зажмуривайтесь и закрывайте уши руками.
Вторым выстрелом гаубица снова разворотила стену казармы, снова не попав в нужное окно, и откатилась еще дальше. Но расчет, видя мощный результат своей работы, не унывал и перешучивался.
— Слушай, командир-бомбардир, — крикнул Кузнецов, — я, конечно, не такой опытный артиллерист, как ты, но мне кажется, что еще пара таких выстрелов и мы вместе с пушкой откатимся аж за забор, если вообще не до Киева.
— Совершенно верное замечание, товарищ правИльный, — согласился, слегка задетый за живое справедливым замечанием Лева. — Поэтому берешь лопату (вот она, сбоку на лафете закреплена) и быстренько копаешь ровик под сошник. Вот здесь, — Лева провел по земле короткую черту здоровенным ботинком.
— Лева, — стал спорить Кузнецов, — так это ж долго будет. А стрелять-то когда? Давай лучше уже готовые, поляками выкопанные, ровики используем, он показал рукой вперед. Просто подкатим к ним пушку и используем.
— Ладно, умник, — согласился с полезным предложением Лева, — покатили. Я поздоровее тебя, такого умного, буду. Так что лафет у сошника я приподниму, а вы втроем из-за щита толкайте. И-и-и… Взяли! Сама пошла…
До намеченного ровика гаубицу докатить они так и не успели: поляки толпой внезапно бросились в наступление из-за левого угла казармы — пришлось спешно разворачиваться в ту сторону. Винтовочный огонь малочисленного десанта из-за гаубичных щитов был малозаметен, но длинные очереди курсового пулемета Голощапова и взрывы осколочных 45-мм гранат, посланных лично Ивановым, сбили панскую спесь с атакующих и вынудили залечь. Кто-то удачно подвесил над залегшим противником осветительную ракету и Лева, максимально низко опустив короткий ствол, пальнул по хорошо выхваченной из темноты цели из трофейной гаубицы.
Тяжелый стальной снаряд под острым углом соприкоснулся с землей, не вдавив свой взрыватель, и просто-напросто рикошетировал от плотной, хорошо утоптанной поверхности. Но рикошетировал он прямо в угол казармы, так что взорваться ему все-таки довелось — в клубе мощного разрыва рухнул угол здания на уровне первого этажа. Стальные осколки и куски кирпича сыпанули над залегшими солдатами, ранив четверых и слегка оглушив взрывной волной остальных. Но паника сильнее осколков: вскочил и драпанул, не слушая команды офицера, один; за ним еще двое; а потом дернули обратно за угол и все остальные, оставив на месте до десятка мертвых и раненых.
