Колонна остановилась; пехотинцы с опозданием открыли винтовочный огонь по злокозненному окошку, бесполезно простреливая потолок за ним. Более результативно отреагировал третий танк: он повернул башню, поднял пушку и под углом всадил с двадцати метров осколочный снаряд прямо в проем. Полыхнуло за окном гораздо сильнее, чем просто от разрыва небольшой 45-мм гранаты — похоже, там находился целый запас «противотанковых» бутылок. Кто-то в горящей одежде даже выпрыгнул, крича благим непонятным матом, наружу и заорал еще громче от неудачной встречи с плотно утоптанной землей. Его прикололи с одного удара штыком, не столько из ненависти или сострадания, сколько для тишины.
Пока все внимание красноармейцев было отвлечено казармой слева, из темноты, с длинной крыши тянущихся одноэтажных построек справа, сыпанул щедрой очередью чуть ли не на весь 20-зарядный магазин вражеский пулемет. Пострадали двое (один был ранен в грудь навылет, а другой убит наповал) — остальные успели упасть на землю или укрыться за танковой броней. Вражеский пулемет замолк, выдающий его расположение в темноте ярко мелькающий из дула огонек погас, но комвзвода Гординский запомнил примерное место, повернул башню и шандарахнул снизу прямо под темнеющую на фоне ночного неба крышу из пушки. Его осколочная граната успешно разворотила взрывом верх тонкой, в полкирпича, стены и часть крытой железом почти плоской крыши. Добавлять было уже не нужно.
Командир головного БТ откинул крышку башенного люка и, выстрелив из ракетницы, подвесил над одноэтажными постройками справа осветительную ракету. В полусотне метров впереди заметили еще низко пригнувшуюся группу «встречающих». Пальнули в том направлении сразу два башенных орудия: одно послало снаряд слишком высоко, и где он взорвался — никто не понял; в снаряде другого, взрыватель без колпачка сработал от встречи с мягким человеческим телом. Это польское тело разорвало буквально в клочья, а его товарищей вместе с ручным пулеметом разметало по крыше взрывной волной и осколками.
Раненного в грудь красноармейца перевязали и оставили у стены казармы, убитого отнесли с дороги вбок и положили чуть дальше; колонна продолжила медленное продвижение вперед. Не доходя метров десяти до угла казармы, танки остановились. Двое пехотинцев, пригнувшись, побежали вперед; прижались к стене и один из них, отделенный командир по фамилии Рязанцев, став на колено, осторожно одним глазом заглянул за угол. В густой темноте ничего не заметил и тихо велел подчиненному:
— Ракету.
Красноармеец, не высовываясь, выставил руку с заряженной ракетницей и пальнул, ненадолго осветив темное пространство шириной в несколько десятков метров между трехэтажными стенами двух казарм. В пределах скудной видимости от осветительной ракеты было пусто. Дальше, на расстоянии нескольких сотен метров, виднелись какие-то низкие не просматриваемые постройки. Рязанцев поднялся с колена и рукой поманил к себе первый танк. Танк медленно тронулся, залязгал гусеницами и остановился, не высовываясь за угол. Из башенного люка выглянул командир экипажа.
— Что там? — спросил он.
— Метров на двести-триста ничего не видать, — ответил отделенный. — Дальше — не понятно: какие-то строения невысокие.
Подбежал невысокий круглощекий, с пшеничным вихром, торчащим из-под шлемофона, лейтенант Гординский. Услышал пехотинца и приказал командиру первого танка отделенному Попову:
— Съедешь с дороги левее и потихоньку двигаешься, как можно ближе до угла, но не высовываешься. И ждешь. Ты, товарищ, — обратился к Рязанцеву, — дуй туда же, к углу, и следи. Я на скорости пронесусь до следующего здания. Если начнут стрелять — засекай место. Скажешь Попову. А ты, Попов, тогда на скорости выворачиваешь за угол и бьешь осколочными. Бьешь без остановки. Третий танк тоже ждет за углом и, если нужно, с поворотом выдвигается чуть дальше и тоже лупит в ту сторону. А четвертый в это время на всей скорости мчит за мной. По местам. А ты, — обратился он к стоящему рядом красноармейцу, — сбегай к третьему и четвертому танкам и передай мой приказ.
— Есть, передать приказ, — козырнул пехотинец и все повторил.
Все приготовились. БТ Гординского, вовсю ревя авиационным мотором, помчался вперед. Сопровождающая пехота рванула следом, но отстала. Поляки не стреляли. Даже из винтовок. Остальные танки и красноармейцы тоже без потерь миновали широкий промежуток между казармами. Освещаемое впереди фарами пространство было безлюдным, с правой стороны по-прежнему тянулись одноэтажные постройки, а слева опять вытянулась трехэтажная стена следующей казармы с темными окнами. Паны или сбежали, или попрятались, или приготовили очередную засаду.
