Быша в беспомощи и горе вси русьские земли; опустели грады и обезлюдели селища; мор стоял велик, са-моядь и разбой творились повсюду, и покидали люди родные края; спасались по лесям и озерам, промышляя рыбой и зверем, але и се обилие оскудело, и поедали травы бессловесными животеми. Реша волхвы: «Се наказанье за измену богам, за ложь и трусость». И стали хватати христов, идеже находили, и приносили в жертву Перуну и Влесу, сожигая малых и старых. В Менеси быша сожжено четверо христов; егда схватили в За-славье поповича, и Рогнед умоляла не губити, вступи-ся за нъ Мирослав, порицая людьские требы. Рече к волхвам из Ильменьского Книжия: «Втуне моления, ибо не человецеи хотят бози, но душ человеческих, и не погубленных, но живых и радующихся». Люди же закричали: «Не учи, князю, не то и с тебя спросим круто». И сожгли поповича, (даже) не умертвив прежде, ибо поддались суеверию от голода и страданий. Совокупившись числом до трехсот, пошли по дворам и дворищам Менеси, проверяя, у кого что есть; и разбивали клети старшей чади, доставая спрятанное, а кто противился, (того) убивали. Видя, сколь неистово нетерпение и отчаяние страждущих, Мирослав раздал обилие, припасенное для дружины на случай брани. И не хватило, и взроптали (люди) пуще прежнего, думая, что оставлены боземи; ведь оставленному Небом нет уже земного закона. И велел Мирослав усмиряти оружием, и убили немало, прежде нежели устрашили отчаявшихся. Каз-нися Мирослав злою понудою судьбы, говоря, еже погубил ся сим погублением повинных своим неповиновением.
На другое лето уродило по Словени отменно; посеяли много, с надеждой: и умирая от глада, хранит сло-вень по обычаю семя для сева. Едва собрали урожай, от моря к Чудь-озеру надвинулись варяжские полчища и воевали волость Якуна, наследника Хелмора, не подвластного Есиславу; и убивали водь, ища вовсе исксре-нити племя; разбили дружины кривичей и летьголи, але дани не получили и Якуна не смирили. И пролилась кровь в Мерях и Муромах; их же понищили булгари, нарушив уряженье. Печенези пустошили в Полянех; когда же прогнали, ушли в Тавр и Сурожь и бесчинили тамо.
Разбранясь с Болгареми, греки подбивали Володи-мира выступити; и склоняли еще переяславцы. Узнав, что лишен власти и убиен брат великой княгини, Воло-димир собрал войско. И ходили в поход переяславские, чернижские и волыньские полки, всего болын 20 тысяч 263. Володимир же оставался в Кыеве. И взяли воеводы в Болгарех много злата и серебра, и паволок, и вин, и драгоценных каменей; раздавал Володимир хлебы и меды кыевскому людью, чтобы славили (его) победу, але пение бражников заглушало гласы воздающих хвалу.
Добрын, а с ним иные велможи из старой знати осудили поход. Оскорбясь, что не послушал (его) Володимир, но внял советам епископов, покинул Добрын Кыев, говоря сице: «Се аз оставляю блудилище с блудодеями. Словень пограбляет словень, перейдет обретение от обоих гречину». И болын не возвращался в стольный град до смерти. Иные скажут, встречался с Володимиром на думах, але то неправда, ибо не терпели уже друг друга; Добрын изгнал из Новгорода варязей, не обновив с ними ряда, и уже не звал служити; Улаф 264 и другие конюги поносили Добрына пред Володимиром, первостольник же, хотя и потачил варязем, не решися встревати открыто, ведая непримиримость Добрына, велмн почитаема людпем по Словени.
Два лета не слыхали о Могуте; гадали в Кыеве, уж не помре ли с голоду, и вот явися неждан вновь в Дерев-лянех, и содрогнулась земля под его силою – собрал до 15 тысяч воев, одних конных более тысячи. И рассеял воевод Святополка, пройдя без запинки чрез его ео-лость; был слух, быццам грядет от Хорватей и Влахов, идеже скрывался; другие говорили, от Болгарей. Се тайна неразгаданная, пытал мнозих (о том), але не до-внался. Подходя к Кыеву, разбил Могута полки Боря-Чгича, лутшего воеводы Володимира, мужа сноровиста и дерзка, но и сам изнемог в кровавой сече; едва передохнув, паки узрел пред собою великую силу: прислал Во-лодимир Борятичу свежие полки, а всего составилось войска до 33 тысяч.