Мудрец, посмейся над мудростию своей. Узревшему свет истины мерзко нетерпение и плач себялюбия: не одни (мы) во вселенной и, равные солнцу, не равны улите. Не торопитесь к счастью, несчастие ваше впереди. Попрекаем себя: не ведаем, куда грести, куда пра-вити челн желаний, але ведь нету ему единого пути; и ведение то уже не есть бытие духа, але умирание его. Затвердили: наказаны, наказаны! А за что? За похоть легкого, за возалкание сладкого, за прославление блестящего, за унижение силой лутшего. Стали поклоня-тись одному Перуну – кто возопил о богоотступниках? Стали улащивати духов добрых и уклонятись злых, не разумея причин и сути доброго и злого, – кто оскорбился гнусностью? Стали терпеть двуязычие, кто остерег, еже погубляют правду, кто обличил двуязыкого? Пуще же всего бысть блудение духа от бессилия и невежества, – вера в вечность праведника и спасающую десницу Неба. Але не вспомогут радивому и не воскресят умершего для неомраченного бытия – всему непреложный вакон. Вот и вера в Христа, купленного у грек, – воплощение робости и лени, щадящей ся, а не истину. Тешит уши, да жжет язык. У бозей ведь свои заботы, в людь-ские не мешаются, опричь духов, во всякий час стерегущих и искушающих, от них сердце то тверже каменей, то мягче терёбицы; встают бози в помощь познавшим волю (их), а как войти в познание, – о том лишь словесы, яко горошины, круглые, куда наклонишь, туда покатятся. Единожь втолковывал о вере фрязем, и потешались: «Если бог не заступник, кто же?» И се утробное разумение; и птиця ждет своего, и червь; а, человецу не совестно и не глупо ли? Даны бози всему сущему, и образ им – сущее, иного нет. Чувствующий да восчувствует чувством бозей, зрящий да узрит зеницею их, мыслящий да прилепится к течению Мысли Извечной. Смешное хотенье – низводити божеское в кокотей, несущих яйца. Несуразица и глумление! И вот еще бесстыдство – ожидание рая. Нет ни рая, ни ада, кроме жизни протекающей, нет и уставов, кроме уставленных; дума о бессмертии противна жизни. Изречено: всяк волен жити во дне бегущем, грядущем или ушедшем, волен и во всех сразу, всяк волен удли-нити (свой день) или скоротити, и живет, сколь захочет, и что ему час разлуки? Отселе устав дерзающим: искати бессмертия в смертности своей, превозмогати преграды, согласуясь в Творением, еже завсёды справедливо и прекрасно. Оттого прекрасно подражание Творению. Бози вдадут и заберут назад, прекрасное же не уходит (от нас), повсюду оно, але не приметить незрячему.
Останусь собою, како сотворен, чтобы достало жизни. Не устрашусь утечением реки: дней (моих) довольно, если и завтра уже срок; живущий по заповедям не погибает от суеты, и всего у него в достатке, не просит дней лишних, а отпущенные не теряет, тружаясь, и но-щию сожигает свечу размышления. И оконченное не окончено у нёпутя, умелец же дело завершит, и не оконченное (у него) окончено; что дом, что поле, что скотье, что слово изреченное – во всем безмерное от Творения.
Мало ведающих, много несведущих; (им) просто сложное и сложно простое. Ильменьское Книжие уловляет: идет к правде и бегущий от нее, жива Истина, если и не названа; первый шаг к Истине равен последнему, понеже путь одинаково нескончаем, а заповедям нет конца, и одни противоречат в слове другим; сице что-либо зрят с разного расстояния: то великое, то малое, а какое – кто знает?
Что же остается? Жити, але ради чего? Ради славы? ради чести великие? ради богатства, власти, утех? чего ради? И вот: ради штодневной радости – творити живое из неживого, достигая совершенного. Але и это – дым от огня тающий и искры гаснущие, огнь – (само) творение, егда чаруем ся красотою сотворенного в неустанном добромыслии. Бесконечье – и миг. Чтущий словы се не разумеет, разумеющему же (они) излишни.
Взболит и всплачет душа, встретив ликующего обидчика. Повещу о времёнех, пронзивших сердце, и кровь истекает, не ослабевая. Промешкали сильные, поздно спохватились, и растаяла (их) сила, и отступили, и округ восторжествовали христы.
Сами сковали цепи и сами надели их.