Сговорися князь Могута с печенежским князем Улою, и подступи Ула к Василеву [265], обойдя полдневные остереги и крепости. И возмутися кыевское людье беспечием Володимира, и тогда вышел встречь печене-зям сам великий князь. Кто не разумен, владея силою? Кто не славен, коли в сопутье удача? Вот было у Володимира 12 тысяч войска, Ула же привел до 10 тысяч. И сразились у Волчьих Ярузей, и изменил Володимиру Ольсич, старший воевода, и побежал Володимир, уже не чая ускользнути полона; дваждь убивали под ним коня, и шел пеш с немнозими гридеми и отроками; послал Ольсич схватити Володимира, але по крайней случайности утеряли его следы. Явися в Кыев Володимир едва не бос, в смятении и страхе пред изменою, и впервые оставался в нужде без Добрына. Однако не прошла даром прежняя наука хитреца и лукавеца, стойкого в напастях и осторожного при удачах: опомнясь, замирился Володимир с Улою, перекупив невиданными дарами. Ольсич, не полагаясь более на печенезей, повел полки к Могуте; и се заупрямились хрищенцы, боясь мести; вышел спор и несогласие, и умре Ольсич позорною смертию от руки холопа, замыслившего искати чести у Володимира. Смирились полки и вернулись с повинной. Володимир же предал холопа, губителя Ольсича, прилюдной казни, сказав: «Велика честь по-служити первому князю, еще больше бесчестие измени-ти господину». И сложив в мешок, привязали к ногам убийцы обещанное серебро и сице бросили в Непр.
Великий – человец, иже терпит великие муки, не изменяя кличу Судьбы; остатние – чада Удачи. Изменил Судьбе Ольсич, бо зрел впереди славу, а не свершение; унизился ради славы, и был унижен смертию.
Едва умиротворились печенези, а Ольсича постигла неудача, Могута снял осаду Кыева, поворотил на Боря-тича, разбил его полки и, не взяв никого в полон, перевез ся чрез Реку – поспешил к Ватичам, идеже еолнилось супроть христов и Володимира. Але не нашел похвалы в ватичских велможах, – пребывали обочь событий, суетой питая свои надеи, бранитись не на живот, а на смерть остерегались; убеждал их Могута, они же искали, что легче, а не что справедливей, како вси, не заметные в мире, повторяя мудрость постороней: «Нет счастливее веребья в просе».
Много жил, много ходил и мнозим внимал, – блу-кают люди, вопя, еже хощут воли, – не воли алчут, но позлащенных цепей, выгоды и успокоения. Наставляют Веды: «Нельга обрести, не отдав, а душа николи не бывает довольна. Истина в человеце, егда вокруг (него), и вокруг, егда утвердися в нем; и там, и тут купно, але не там и не тут врозь». Скорблю о терниях знания; мало исполнитись могуществом Даждь-бога и неоскудным всесилием Могожи, мало постичь Творение во всем наполнении, ибо чем болып хотения, тем меньш ведают о себе, а чем болып ведают, тем больш хотения; вот беда – означен ли предел, кроме Смерти? Одни бози создали зримое и незримое, слышимое и неслышимое, другие, подобно кругам на воде, произвели рождение, третьи – вдохнули в живые души тоску о прекрасном и жажду совершенного, четвертые – перемешали истину и ложь, говоря: конец (всякой) истины да явится ложью, предел во лжи да станет началом истины; есть еще и пятые, и десятые, побуждающие в беспределье и самообольщение, а последних нет и по имени (до сих пор) не названы.